Чтение онлайн

Что ж — Бог брату судья, не он — каждый ответит по грехам своим! Но зря Никита Иванович ввязался в подготовку убийства «безымянного узника» и его втравил в сие неблагодарное дело!

Генерал-аншеф Панин вышел из избы, все вокруг было серым — подступали ночные сумерки. Его обступили офицеры, с надеждой глядя в глаза. И Петр Иванович рубанул им честно, как всегда делал в своей жизни в таких отчаянных минутах.

— Господа, ее императорское величество, государыня Екатерина Алексеевна почила с миром. Сенат и Святейший Синод присягнули самодержцу Иоанну Антоновичу, третьему этого имени, снова взошедшему на российский трон, и не нам перечить Божественному выбору. А потому приказываю поставить фузеи в пирамиды, барабанщикам бить «шамад», отправить с белым флагом от всех батальонов офицеров к аванпостам войск законного нашего государя, с объявлением о свершимся. Всю вину господа генералы и я лично берем на себя!

Панин остановился и посмотрел на собравшихся вокруг избы преображенцев и семеновцев. На многих лицах была видна радость и облегчение — не всем хотелось драться. А вот другие были хмурые и напряженные — как не крути, но сейчас именно гвардейцы являются мятежниками, пошедшими против законного самодержца, и держать придется ответ, за неправильно сделанный несколько дней тому назад выбор.

Лейб-кирасиры это поняли несколько часов назад — именно их измена собственному шефу полка, наследнику Павлу Петровичу и подкосила «потешных» — как драться за юного цесаревича, если его собственный полк отказался от верности?!

То, что случилось дальше, было предсказуемо. Измайловцы и конногвардейцы, еще имевшие страх перед семеновцами, окончательно перешли на сторону царя Иоанна. За ними тут же последовали петербуржцы, ингерманландцы и моряки, и так не желавшие драться за «матушку-царицу». И не ему тут их обвинять — «бабье царство» многим надоело до изжоги, и они просто сделали, может быть, правильный выбор.

И успели, в отличие от них!

— Благодарю вас всех за ревностную службу Екатерине Алексеевне, за данную ей присягу, вами исполненную до конца. Я еду к фельдмаршалу Миниху, потом к государю Иоанну Антоновичу. И попрошу его отсечь виновные головы, и не наказывать всех тех, кто соблюдал присягу и выполнял отданные им приказы!

Многие гвардейцы крестились и кланялись ему вослед, а он, дав шенкеля коню, один поехал к Шильдихе, деревушке, где возвели позиции войска старого Миниха. Дорога оказалась короткой — через четверть часа, проехав линию редутов и шанцев, и оглядев их, он, в сопровождении конногвардейцев, что его встретили у аванпостов, подъехал к бревенчатому дому, где разместился фельдмаршал.

Христофор Антонович стоял во дворе с важным и горделивым видом победителя. Вокруг него столпились свитские, все с такими же напыщенными лицами, сияя улыбками.

— Заждался я вас тут ждать, генерал!

Петр Иванович соскочил с коня, и, обнажив голову, пошел к фельдмаршалу, что заговорил с ним с привычным высокомерием и нарочитым равнодушием. Протягивать шпагу не стал, за отсутствием оной (не стал доводить дело до вящего позора и оставил ее у адъютанта). Преклонил колено и заговорил хриплым голосом:

— Лейб-гвардии Преображенский и Семеновский полки преклоняют колени перед государем-императором Иоанном Антоновичем! Наказать нужно тех, кто отдавал приказы, а не выполнял оные!

— Тут не нам с тобой судить, Петр Иванович, а токмо нашему самодержцу это дело во власти. Головы ослушникам он рубить не будет, милостив самодержец наш! Но и в гвардейском состоянии вам всем быть не место за дела прошлые. Так что езжай обратно и о сем объяви — оружие у вас всех отберут измайловцы с конногвардейцами и передадут в арсенал. Пусть все здесь воли и слова государя Иоанна Антоновича ожидают. А ты, с господами генералами, как приказание передашь, езжайте в Кобону и падайте на колени перед природным государем нашим, просите его о великой милости к заблудшим гвардейцам. Самодержец милостив!

Петр Иванович молча поднялся с коленей, склонив голову перед царской волей, озвученной Минихом. Что ж — уже немало достигнуто. Казней не будет, их заменит опала или ссылка. И это хорошо, ибо отрубленная голова обратно не вырастет. А там рода вмешаются, начнут хлопоты, улестят молодого монарха, смягчат его гнев праведный. Такое многократно было в русской истории, дело то житейское!

А вот господам генералам не поздоровится — виновных за произошедшее, придется найти и примерно наказать. А искать не потребуется — они сами уже определились с собственной судьбой. Так что отправился Петр Иванович обратно, и передал всем слова Миниха.

Все приняли царскую волю с достоинством, оружие сложили, чуть не плача снимали шпаги. И со слезами на глазах смотрели за отъезжающими на неминуемую казнь генералами…

Кобона

Иоанн Антонович

поздний вечер 8 июля 1764 года

— Вашему императорскому величеству присягнули Сенат и Святейший Синод, все коллегии и присутственные места, флот, армия и гарнизон. Фурьеры с манифестами о вхождении вас, государь, на принадлежащий по праву престол посланы во все губернии, — генерал-прокурор князь Александр Алексеевич Вяземский посмотрел на Ивана Антоновича проникновенным взором преданного до последней капли крови вернейшего слуги.

«Пройдоха первостатейный! Каковы вы же другие сановники, если про этого писали что он самый принципиальный, честный и бескорыстный?! Это в какой я гадюшник попал? Ладно, как говаривал один врач — поздно пить боржоми, когда почки отвалились!»

— Еще шестого дня, после беседы с фельдмаршалом Минихом, отправили надежных офицеров Конной гвардии и прокурора Сената, что со мною в Шлиссельбурге был, в Холмогоры, к отцу вашего величества принцу Антону-Ульриху, со строжайшим указанием архангельскому губернатору. Семейству вашему, государь, вспомоществование всяческое оказывать, а притеснений, что прежними монархами почитаемы были, более не чинить под страхом наказания ослушникам.

«Они с Минихом за моей спиной спелись?! Похоже на то! Запасной вариант приняли в случае моей кончины внезапной? Ага, парашют соорудили, чтоб упасть не больно было — ведь у меня два брата имеются, из любого царя слепить можно. Намек мне — не дергайся, иначе быстро кого-то другого на трон посадим. Все ясно — сейчас мне с ними ссориться не с руки. Как внучка говорила — улыбаемся и машем крыльями».

— В самые ближайшие дни венценосное семейство ваше отправится в Петербург, чтобы присягнуть вашему императорскому величеству, и разделить радость освобождения вашей династической семьи. Счастлив, что смог в малой степени поспособствовать вашему новому воцарению!

«Меня сейчас слеза пробьет от умиления! И нашим, и вашим служил! Прикидывая постоянно, чтоб не проиграть. Как там Гафт в «Гараже» сказал — «вовремя предать — это не предать, а предвидеть!» Так и тут, на сотню шагов вперед просчитывали ситуацию. Так что улыбаемся и говорим ласково — человек ведь надрывается!»

— Я доволен вашими делами, князь, — Иван Антонович улыбнулся как можно приветливей, кашу маслом не испортишь. — А где сейчас бывшая царица Екатерина и ее сын Павел? А то разные слухи ходят — не знаю, в которые надлежит поверить?