Шрифт:
Александр Тюрин
Царства сотника Сенцова
Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия владельца авторских прав на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ. – С откликами, вопросами и замечаниями автору, а так же по вопросам коммерческого использования данного произведенияя обращайтесь к владельцу авторских прав непосредственно по email адресу: Tjurin@aol.com; или к литературному агенту автора – Александру Кривцову: Литературное агентство «Классик» Тел: (812)-528-0083 Email: sander@stirl.spb.su FidoNet: 2:5030/581.2 – Официальная авторская страница Александра Тюрина
http://www.sf.amc.ru/tjurin/ © Copyright (C) Александр Тюрин, 1997 —
1
С привала снялись быстро словно воробьи, наклевавшиеся крошек – Никитка Келарев притиснул вдруг свое оттопыренное ухо к земле, послушал недолго и проговорил скучным голосом:
– Ишь ты, несутся во весь опор со стороны холма, торопятся нас распотрошить. Значит, скоро здесь будут.
Я, как сидел, так и подскочил над невысокой выжженной травой – все правильно, без всякого приукрашивания. На высотке меж деревьев-палочек мелькает десятка два темных пятнышек. Никак товарищ Курбанов, что из отряда имени Первобытного Коммунизма, напал на наш след. А я то рассчитывал, что после переправы поимеем день, чтобы раствориться в горах. Да и была надежда – не сунется он на афганский бережок.
– Никита, снимай недоуздки. Сивого не навьючивать, итак уж хромает бедолага. Двинем к ущелью Кызылбаш. Там мы всяко быстрее переберемся, чем «товарищи».
И вот горная дорога снова вилась подо мной, а порывистый ветер рвано свистел, врываясь в уши. Я занимал место посреди цепочки. Впереди скакали Келарев с Иловайским, замыкали Пантелеев и ротмистр Сольберг на храпящем жеребце. А ведь заложил нас тот аксакал, которого мы повстречали за переправой через Пяндж. Келарев предлагал тут же перекрестить его шашкой, а я чего-то пожалел, старик уж совсем как каменный «баба» застыл. Сентиментальность сия, похоже, боком выходит.
А сейчас нельзя красных ближе чем на полверсты подпускать, иначе посрезают нас из винтов. В ущелье Кызылбаш мы тропки заранее проведали, быстро переберемся на другую сторону, пока Курбанов со своими конниками будет за кручи цепляться. Да только сможем ли оторваться от преследователей неугомонных? Хоть и поотдыхали мы с полудня, однако у вражьей силы лошадки посвежее. Наши-то, считай от самого Иргиза в походе, под чепраками шкура чуть ли не до крови вытерта.
Дорога под копытами валиком крутиться, а я как будто на одном месте застыл в самой середке вселенной. Но вот громыхнул первый выстрел и сразу зябь прошла между лопаток. Не дали мне из себя солнце вообразить. Это, конечно, не всерьез палят, на испуг берут. С такой дистанции, да на скаку, в свою мишень только бес попасть может. Впрочем, под суконным шлемом с красной звездочкой во лбу немало бесов бродит.
Меня нагнал вахмистр Пантелеев.
– Разделиться надо, Вашбродь.
Кличка тут у меня Вашбродь, поскольку на Ваше Благородие не слишком смахиваю. А командовать отрядом должен по уставу драгунский ротмистр Сольберг. Но он еще под Астраханью ума стал лишаться, а на Иргизе ему начали являться духи. Кто знает, чего ему там бесы-демоны насоветуют, хватит с нас тех Советов, что на родине остались.
– Вашбродь, ну-тко отправляйтесь прямо по тропе вместе с ротмистром и Келаревым, а я с Иловайским чуток приотстану, и затем подадимся мы к скале Зулькарнайн. Там как-нибудь по спуску проковыляем, а эти стервецы точно все ноги переломают на камнях, да еще мы их из ружей поугощаем. Вы же за Кызылбашем дуйте к югу, у кишлака Маверан, Бог даст, и встретимся.
Это, конечно, недурственный способ «товарищей» запутать. Тем более, как через сухое русло переберемся, у них под наблюдением только Пантелеев с Иловайским останутся.
– Ладно, вахмистр, только не шали особо, знаю я тебя, тоже разбойник приличный.
Пантелеев окрикнул Иловайского и оба они немного сдали назад. Так что мы с Келаревым и Сольбергом раньше долетели до сухого русла. Тысячу лет назад, еще до татарского нашествия здесь журчала себе веселая река, а сейчас осталась лишь скучная серая рытвина, а за ней бывший высокий берег, ныне каменная стена яра. Пантелеев с Иловайским вдоль стены налево понеслись, а остальные углубились в узкий разлом и через каких-нибудь полчаса достигли ущелья Кызылбаш. Тут с севера послышался треск выстрелов, значит ввязались мои товарищи в катавасию. А нам думать не о чем, надо к югу подаваться через это самое ущелье.
Вскоре перестали мы охаживать коней шенкелями и плетьми, они уж и так мылом брызгали. Где-то с час шли в этом проходе меж скал, не особо торопясь, как вдруг наш придворный безумец Сольберг встрепенулся и махнул рукой вперед.
– Там ОНИ.
– Никого не замечаю, господин ротмистр, хотя стараюсь, – вежливо сообщил я.
– Вот же ОНИ, сотник. Кони вороные, мрачные, вышагивают на длинных словно тростниковых ногах, а головенки мелкие невместительные; всадники же бледно-зеленые, облепленные паутиной, она всех их связывает и вдобавок протянута к крылатой и хвостатой фигуре, что над воинством летит.
– Да уж, если фигура оснащена хвостом – это, надо полагать, не ангел. Я понимаю, ротмистр, как вы относитесь к большевикам, но зачем же свою неприязнь облекать в столь яркие образы, да еще потчевать нас подобной живописью. Я, как человек нервический, уже задрожал от вашего злобесного дива.
– Но я все отчетливо узрел, господин сотник, – уперся ротмистр.
Хотелось мне еще усовестить своего свихнувшегося товарища, но тут, в самом деле, донеслись и бряцанье, и топот конский.
– Всем спешиться. Господин ротмистр, узрите на сей раз нишу меж двух скал, уведите туда коней и протрите-ка их какой-нибудь травкой, чтоб не простудились. Келарев, давай вверх по склону, займи позицию для ведения огня и примкни взгляд вон к тому повороту. Надеюсь на твой кругозор.
Мы стали резво карабкаться по осыпающимся камням, а потом попрятались за глыбами повнушительнее: Келарев в нескольких саженях выше меня. Едва схоронились, как зацокал конный отряд. Это были не красноармейцы, а какие-то магометане с крашеными хной бородами и черными очами: несколько всадников весьма важного вида, в парчовых халатах, в белых тюрбанах; конские сбруи, ножны и эфесы сабель столь изукрашены, что от сверканья их на солнце глазам нашим больно стало. Следом важные ехали конники, у всех в амуниции английские карабины и маленькие круглые щиты, большие кривые сабли и даже стальные нагрудники, отделанные чернью и зернью. Это, скорее всего, бадахшанские афганцы пожаловали. Да уж, нам несдобровать, если буза начнется.
– Вашбродь, я тут расселину, а может всамделишную пещеру приметил, – прошипел Келарев, – может туда юркнем?
– А ротмистра, значит, бросим на съедение этим красавцам? К чему призываешь, каналья?
– Виноват, Ваше Благородие, я думал, что от свихнутого-повернутого нам мало толку, но после ваших слов сразу понял, что ошибался.
– Ты не думай, а то много ошибаться будешь.
И тут навстречу магометанам выехал отряд Курбанова, вернее где-то половина его. Афганцы на какое-то мгновение застыли, но своевременно грохнуло два выстрела, а затем пошло тарахтенье. Я даже не сразу сообразил, что это Келарев для почину два раза пальнул из своей винтовочки. Один раз по магометанам прицелился, а другой – по красным пульнул, а те, соответственно подумали плохое и принялись ответственно лупить друг друга.
Неудобно, конечно, вышло, но нам от этого только веселее. Ведь обе воюющие стороны – сущие шельмы. Магометане нам иго закрепили на двести лет лет, а красные ордынцы сейчас вон как изгаляются – пришли вроде бедных приласкать, а в итоге и голытьба как мухи мрет, и благородные большей частью под пулю или клинок угодили. Это ж надо такое придумать – кроме них, краснопузых, нет нормальных людей – все остальные, дескать, и грязь, и нечисть, отъявленные паразиты и грабители.
Ну, ладно-с, это политика, а что магометане с большевиками передрались – это жизнь. Келарев еще к тому же афганцам пособлял, впрочем иногда и красным содействовал. Наконец, те из них, что живы остались, двинули врассыпную. Одни на конях стали улепетывать обратно по ущелью, но магометане их догоняли и рубили. А другие большевички вверх по склону почесали, причем на нас. Тут и мне пришлось свой «винчестер» взять, стреляет он побыстрее, чем трехлинеечка, хотя и заедает его чаще. Поймал на прицел и шпокнул одного в звезду, потом другого, а тут вижу – на меня крупнокалиберный красноордынец налетает. Сам Курбанов. И пока я патрон досылал, он ухватил «винч» за дуло и рванул его в сторону, так что выстрел бесполезным получился. Большой мужчина тут же замахнулся свободной рукой, имея в ней саблю. Я едва успел притиснуться к туловищу Курбанова и ухватить его вооруженную руку пониже локтя. И сразу узнал, что этот косоглазый большевик жилистый как зверь, а дыхание в нем гуляет словно ветер в бочке. Стал он меня пережимать. Пнул его сапогом, но он стоит как столб, и в ответ потчует меня локтем в физиономию, так что мои мозги поворачиваются набекрень. Он, видимо, приготовился чикнуть саблей, как вдруг резко дернулась его голова, после чего весь он рухнул назад. А позади него оказался хорунжий Келарев, опускающий приклад своей винтовки.