Чтение онлайн

Джебе махнул рукой, отчего с коня слез преогромный мужик с секирой. Ну, точно, товарищ Курбанов. Откуда в моей голове вдруг объявилось сие странное имя?.. В узких черных глазках амбала не читалось ничего, кроме желания разодрать меня на малые кусочки. Он выставил одну ногу вперед – толста та была настолько, что похожа на ствол древесный – засим отклонил широкое туловище чуть назад и яростная секира рассекла воздух справа налево и слева направо. От ручейков ужаса, потекших во все стороны от затрепетавшего сердца, у меня ослабели коленки, я даже зашатался.

– Сей добрый воин любит лакомиться кровью, – шепнула ехидна из числа свитских вельмож.

Но неожиданно раздался шум и топот конских копыт. Несколько татарских всадников, видимо из дозорного разъезда, подскакали к нойону, с собой вели они двух моих лошадей. Вдобавок через луку седла у одного нукера была перекинута дочь батыра Саламбека де Шуазеля.

Я без соблюдения приличествующих церемоний подскочил к своему каурому коню и выхватил из седельной сумки грамоту, дабы немедленно вручить ее нойону. Он прочел сам, без помощи чтецов и губы его почти не шевелились при чтении.

– Значит, сочтем, что ты оказал нам большую услугу, мурза Ахмат… – сказал он, оторвав глаза от свитка. – Ну, а какое адское умение выкажет нам твоя ведьма-кровопийца?

– Милостивый господин, дозвольте девице сесть в седло, чтобы прилив внутренних жидкостей к голове не испортил ее красы. Во-вторых, ее злые свойства просыпаются только с приходом тьмы.

– Тоже правильно, – согласился нойон, – она разделит ночь вот с ним, – и Джебе ткнул пальцем, украшенном многими перстнями, в воина-амбала. – Не простой он ратоборец, а славный подвигами батыр, потому обижаться ей не на что. Коли все случится сообразно твоим словам, отпущу я тебя, аще нет – подохнешь злой собачьей смертью.

– Господин, егда моя правдивость получит подтверждение, вели отпустить и ее вместе со мной.

– Зачем тебе исчадие ада и дочь иблиса?

– Она не ведает, что творит.

– Хорошо, заберешь ее, коли высосет она всю кровь из жил батыра Беркэ… Но послушай, како булькает он от избытка сил.

А у девицы очи ясные, невинные, словно бы укорящие, и лик будто ангельский. Ну-тко, какой из нее упырь?

– На все воля Неба, господин.

– Истинно так. Велик Аллах. Садись, дорогой, на коня, чей хозяин лишился чувств от твоей руки. Побитый воин побежит следом яко собака, – велел нойон. – А девицу повезет ее новый господин.

Я вскочил в седло чужого коня. А девицу усадил к себе тот сочащийся силой батыр, коковой едва не рассек меня на две половинки.

Вскорости выехали мы из влажного зеленого ущелья на каменистую равнину, жаркую и скучную. Тут кони, почувствовав на своих крупах камчу, пошли рысью. Мой выдохшийся жеребчик попытался отстать, но пара воинов, что ехали позади, шлепали его плашмя своими саблями и повизгивала от удовольствия. Один из них крикнул издевательски:

– Не отставай, афанди. Каждого гостя мы угощаем жирным барашком, чтобы тело было довольным, егда голова начнет отлетать прочь.

Потом серая пустыня неожиданно расцветилась разной пестротой, и даже возомнилось мне, что зверь огромный перевернулся на лысую спину и показал клочковатый живот. Не сразу я соображение поимел, что это шатры, юрты, кибитки. Целое войско стояло здесь станом. Егда подъехали мы ближе, уже завечерело и весь стан озарился огнями кострищ и факелов, а некоторые шатры оказались высокие и просторные яко терема.

Посему мы с девицей снова расстались, ее забрал в свою юрту жирный и рослый батыр. А мне старухи-целительницы смазали зело пахучей мазью изодранные камнями грудь и руки, но после того был я сброшен в яму глубокую, в земле посидеть. Никто темницу мою не сторожил, впрочем и выбраться из нее не виделось возможным. Ближе к утру холод схватил меня за каждую жилку, за каждую косточку, и всякая внутренняя жидкость словно бы обратилась в лед. Но где-то с зарею нового дня в ямину опустился сыромятный ремень и по нему я выполз наружу. За краем поджидало меня несколько нукеров с лицами, выражающими пока неведомую мне волю властелина. Не знал я, что мне сейчас уготовано, останется ли моя голова сидеть на плечах, ино покатится горемычная – окроплять кровью бесплодные камни.

Мимо затухающих костров и спящих вповалку воинов проведен я был до края стана, где стоял зоркий дозор, там же били копытами и махали хвостами мои кони, отдохнувшие и сытые – на Сивке уже сидела девица де Шуазель. Узнал я ее по хрупким плечам, хотя лицо было закрыто тканью. Взобрался я в седло своего каурого коня, а один из воинов даже подержал услужливо мне стремя.

– Неужто ты умертвила того амбала? – с надеждой, но и некоторым трепетом пожелал услышать я у девицы. Заместо нее ответствовал нукер:

– Дочь иблиса высосала из батыра все жизненные соки. После умертвия Беркэ-батыр стал похож на дохлую ящерицу, такой же зеленый и сморщенный.

Мне почему-то захотелось назвать этого рослого рыжебородого воина «ротмистром Сольбергом».

– Старухи-целительницы по всякому вертели Беркэ-батыра, растирали его мазями и поливали снадобьями, но дух жизни уже не вернулся в его жилы и члены. Не смогли они сыскать и отверстия, через которые дочь иблиса нашла вход в тело батыра. Неужели в западных землях все девы и женщины подобны ей?

– Да, друг мой. Остальные девы и жены много хуже, их злые свойства не дремлют даже при свете дня.

После ночи щеки девицы де Шуазель затянулись румянцем, а на губах блуждала лукавая улыбка. Из-за того возникали мысли, что воспользовалась она для смертоубийства блудным отверстием.

Воины сопроводили нас до края долины, где меня с девицей пропустил конный дозор, а дальше, через ущелье, мы отправились одни. Спутница была молчалива и лишь искоса постреливала своими глазками, отчего пробуждалось во мне мышленье о возможных чаровных силах, каковые в ней таятся.

Наконец девица разомкнула поалевшие уста:

– Устроим же привал и я залатаю твой халат, витязь, пока он не превратился в сплошную дыру.

– Отчего же не устроить.

Как раз воспарил густой туман, сплошной завесой закрывший путников, мы стреножили коней и устроили небольшой костер из наспех собранного хвороста. Я вручил девице свой рваный халат и восхотел узнать, отчего батыр стал добычей тлена.

– Каким же образом, невинная дева, сгинул поганый воин Беркэ, да еще по смерти превратился в мерзкого гада? Коли я правильно понял твои слова, ты не богопротивный упырь, отрыжка адской утробы, а благочестивое чадо рыцаря-батыра де Шуазеля.

– Я чадо рыцаря-батыра, ведь девушки-простолюдинки не украшают свои шеи и виски монистами, свои запястья браслетами, свои носы и персты кольцами, – отринула мои сомнения девица де Шуазель.

– А не можешь ли ты оказаться в одном лице знатной девицей, дочерью батыра, и знатным упырем, прости меня Господи?

– Разве не послужила я божьему делу? Тогда и защитить мое целомудрие мог только светлый ангел, посланец неба, – сказала девица, вправляя нить в большую костяную иглу.

Пусть так и будет, зачем мне оспаривать ее слова? Тем паче, что руки девы сновали над моей одежкой.