Чтение онлайн

Мало-помалу ей все стало безразлично. Она начала пить днями напролет и перестала сторониться родителей по вечерам. Она или сидела у себя в комнате, или делала вид, будто уходит гулять допоздна, стараясь возвращаться домой, когда отец еще на работе, а мать уже легла. Но рано или поздно кто-то обязательно должен был что-нибудь заметить, ведь маскироваться ей удавалось все хуже и хуже. Это она понимала ясно, какой бы пьяной ни была. Лето шло, и она становилась все безразличнее к происходящему и все меньше жила действительной жизнью. Ей повезло: обе подружки уехали на каникулы, не успев ничего заподозрить. Родителям об их отъезде она ничего не сказала, чтобы по-прежнему иметь возможность пользоваться их именами для прикрытия. Но родителям и самим хватило бы ума ее разоблачить, она понимала. Кроме того, она знала, как они поведут себя, когда узнают правду. Тогда начнется реабилитация. А Фелиция если и боялась чего-то, так это того, что для нее еще не все потеряно. Что есть кто-то вполне способный помочь ей выбраться из того туманного мира, в котором она существует. Это означало бы для нее провести остаток жизни, непрерывно ощущая вкус его члена у себя во рту. В конце концов она пришла к выводу, что из ее положения существует только один выход.

Как-то утром в начале августа она открыла конверт, который мать положила на кухонный стол. Это оказался ответ из Университета Ричмонда. Фелиция зачислена студенткой для изучения английской литературы. Она скомкала письмо и положила его в карман. И ничего не почувствовала. Вышла из дому. Подошла к соседскому дому и позвонила к Дэвисам. Дверь открыт Брэд, как она и надеялась.

— Ты что, опять на мели? — Брэд закатил глаза. Пригласил войти.

— Нет, я ненадолго. В этот раз я не за таблетками.

— Нет?

— Зашла спросить, сможешь ли ты достать для меня кое-что другое.

— Что, например?

— Героин, — сказала она равнодушно.

Брэд долго на нее смотрел своими крохотными зрачками.

— Героин? Хочешь покончить с собой?

— Не знаю. — Но про себя она согласилась, так как именно это и собиралась сделать, только медленно.

Ричмонд, сентябрь 2010 года

Наступил сентябрь, почти такой же жаркий, как и август, и такой же душный. Когда полиция обнаружила фрагмент человеческой кожи пятисотлетней давности, который Эфраим Бонд отправлял на экспертизу в УСВ, расследование убийства заведующего музеем пошло в новом направлении. Теперь все сосредоточились на книге без корешка, замеченной госпожой Прайс. Вскоре Лаубах обнаружил и книгу, и корешок в кабинете господина Бонда, в одном из ящиков письменного стола.

— Переплет из человеческой кожи. Ты когда-нибудь о таком слышал? — Фелиция Стоун сокрушенно покачала головой. Они с шефом сидели вдвоем в его кабинете, и сегодня Джонс хрумкал морковкой чуть громче обычного.

— Вообще-то да. Даже видел один такой, — ответил Джонс, и только по крохотным искоркам, блеснувшим в уголках глаз, можно было догадаться, что он весьма доволен своим ответом. Она взглянула на него с интересом. Фелиция уже давно поняла: эрудицию Джонса трудно переоценить. А вот недооценить очень легко. — Виденная мною книга находится в Музее анатомии при Эдинбургском университете. Мы с женой посещали его во время свадебного путешествия много лет назад. Такой музей нелегко забыть.

— Да ну? И какому же несчастному принадлежала эта кожа?

— Никакому не несчастному, а самому Уильяму Бёрку, серийному убийце. Раз ты изучала серийных убийц, то, конечно, слышала об Уильяме Бёрке и Уильяме Хэре?

— Спрашиваешь! Они известны как похитители трупов в Шотландии в девятнадцатом веке, так? Продавали покойников анатомам.

— Верно. В то время британские законы дозволяли проводить только вскрытия казненных преступников. Это никак не могло удовлетворить растущие запросы стремительно развивающейся медицинской науки. Чтобы проводить исследования и преподавать, анатомы оказались вынуждены покупать трупы у разорителей могил. Правительство смотрело на такие сделки сквозь пальцы. Преступление Бёрка и Хэра состояло в том, что от добывания трупов они постепенно перешли к их производству. В общей сложности они убили не меньше семнадцати человек, чьи трупы продали врачу Роберту Ноксу. Знал ли Нокс о происхождении покупаемых тел, до сих пор достоверно не известно.

— Но как кожа самого Бёрка попала в переплет?

— Ну, Бёрка и Хэра в конце концов осудили и приговорили к смерти. Их тела, как тела казненных, по иронии судьбы подлежали законному анатомическому вскрытию. Во время вскрытия Бёрка его кожу украли. Несколько недель спустя ее обнаружили, но уже в виде украшения некоторых предметов, среди которых был и дневник из музея Эдинбурга.

— У меня мурашки по коже. — Фелиция посмотрела на свою руку. Она подумала об Эде Гейне, убийце, о котором они с Лаубахом говорили сразу после обнаружения тела Эфраима Бонда. Ей смутно вспомнилось, что после того, как Гейна арестовали, в его доме нашли множество предметов, изготовленных из человеческой кожи. Например, костюм в виде женского тела, который Гейн надевал, чтобы на время превратиться в свою покойную мать. Но были и обыкновенные вещи: абажуры, обивка стульев.

— Да, приятного мало, — согласился Джонс. — Но Бёрк оказался не единственным, с кем такое приключилось. В музее гид нам рассказывал, будто существует еще издание знаменитого анатомического атласа, составленного итальянским анатомом эпохи Возрождения по имени Везалий или что-то похожее. Так вот, это издание девятнадцатого века тоже переплетено в человеческую кожу. Еще есть какие-то мемуары разбойника с большой дороги по имени Джеймс Уолтон, известного также как Парень с большой дороги. Эти мемуары скорее всего переплетены в его собственную кожу.

— Будь так добр, скажи мне, что ты выяснил все это прямо перед моим приходом, а не помнишь со времен своего свадебного путешествия.

— У полицейского, знаешь ли, должна быть хорошая память. А в остальном путешествие было весьма приятным. Теперь вот и нам приходится разбираться с еще одним образчиком переплетного искусства в духе Memento mori [25] . Думаю, нам следует побеседовать с реставратором Музея Эдгара Аллана По, и поскорее. Наша первоочередная задача — выяснить как можно больше об оторванном от корешка томе лорда Байрона и о человеческой коже, которая крепко на нем сидела. Важнейший вопрос — зачем Эфраиму Бонду понадобилось снимать корешок?

— Где мне искать этого реставратора и как его зовут?

— Подожди минутку. — Джонс, перекатывая во рту комок полупрожеванной морковки, принялся рыться в больших тетрадях, которые он использовал для заметок. Делать записи в тетрадях такого формата может только следователь, почти никогда не покидающий кабинета, чтобы поработать «в поле».

— Джон Ш. Невинс, — наконец сообщил он. — У него есть кабинет в Мемориальной библиотеке Боутрайта, на кампусе Университета Ричмонда.

Фелицию как будто выбросило в невесомость. Она где-то читала, что у человека орган равновесия расположен в ухе и заполнен жидкостью. Положение тела корректируется таким образом, чтобы скомпенсировать движения и колебания этой жидкости. Если ее хорошенько взболтать, как делает ребенок, когда крутится волчком, у человека закружится голова. Может даже затошнить. Но она-то спокойно сидела на стуле и смотрела на шефа, который все копался в своих тетрадях. И все-таки у нее появилось такое ощущение, словно ее вестибулярный аппарат побывал в блендере. Она посмотрела на свои руки и увидела, как они у нее дрожат. Чувства, которые она вроде бы научилась контролировать, готовы были вырваться на свободу.