Чтение онлайн

— Того, кто сказал «эврика»?

— Точно. Кстати, а вы знаете, что единственная научная работа Эдгара Аллана По называлась «Эврика»?

— Нет.

— Этот факт, конечно, совершенно не относится к делу, зато дает довольно ясный пример того, что литературоведы называют интертекстуальностью. Пример, как некоторые слова и предложения переходят из произведения в произведение и фрагменты старых текстов встраиваются в новые, образуя своего рода подтекст.

— То есть когда мы называем какое-либо произведение глубоким, это всего лишь значит, что в него включены куски написанных раньше вещей? — спросила Фелиция.

— Можно сказать и так, — со смехом согласился Невинс. — Понятие палимпсеста можно использовать как наглядный образ того, что все тексты так или иначе написаны «поверх» своих предшественников. Но вернемся к вашему вопросу. В настоящее время палимпсест Архимеда хранится в Художественном музее Уолтерса. Чтобы прочесть оставшуюся пятую часть палимпсеста, использовали рентгенофлуоресцентный анализ. Но на нашем палимпсесте я вижу признаки многократных переписываний: больше двух раз, может быть, даже четыре-пять. Согласитесь, это значительно усложняет расшифровку. Но не делает ее невозможной.

— А вы, неужели вы никогда не думали сами провести этот анализ? — бесцеремонно спросила Фелиция.

— Собственноручно — нет. Книга является собственностью музея. Честь открытия палимпсеста принадлежит Бонду. Он обнаружил скрытый текст этой весной. У меня сложилось впечатление, что он развернул некую исследовательскую работу, но я об этом практически ничего не знаю. На мою долю выпала регистрация новых сведений о книге и исправление разных каталогов, а также информирование некоторых специалистов. Я даже упомянул эту находку на одной из конференций, на которой мне довелось присутствовать. Но, как я уже говорил, пока никто не клюнул. В академических кругах, к сожалению, это обычное дело. Вы не поверите, сколько неизученного пылится на полках. Теперешние ученые не берутся исследовать подозрительные объекты, боясь зря потратить время и подставить под удар репутацию. Да и записаны тут скорее всего какие-нибудь средневековые бредни. Материал для дипломной работы, не больше.

— Но ведь этот палимпсест может оказаться и важным историческим документом?

— Может. Сложность в том, что мы не знаем точно, откуда эта обложка взялась. Никто ее не проверял. Хотя есть хорошая зацепка, если кто-нибудь заинтересуется. На титульном листе книги написано имя.

Невинс вернулся к столу и взял внутренности книги. На первой странице действительно оказалась надпись, на взгляд Фелиции, абсолютно неразборчивая.

— Не знаю, как правильно произносить это имя, — продолжал Невинс. — Если буквы вам кажутся неясными, я охотно его для вас перепишу. — Он что-то нацарапал на липучем квадратике для заметок и протянул ей.

Теперь буквы складывались в имя: Broder Lysholm Knudtzon — Бродер Лисхолм Кнудтзон.

— Если бы спросили меня, я бы сказал, что имя — скандинавское, — заметил Невинс.

— Вы ведь являетесь коллекционером-библиофилом, господин Невинс? — начала Фелиция, убирая листок с именем к себе в папку.

— Да, это вполне верно.

Фелиция обвела взглядом комнату.

— Все эти книги, они ваши или принадлежат библиотеке?

— Почти все мои. Но ни одна из них не представляет такой большой ценности, какой, возможно, кажется. Эти книги я использую для работы.

— Но у вас есть и ценные книги?

— Есть.

— И где вы их храните?

— Дома. — Этот ответ Невинса поражал своей лаконичностью.

— Это надежное место? — продолжала допытываться Фелиция.

— В моем доме имеется сигнализация. Скажите, а какое это имеет отношение к расследованию?

— Никакого. Простите, я заболталась. — Но Фелиции показалось, будто она задела больное место. Интересно, что бы это могло быть?

— А нет ли у вас сейфа, в котором вы храните самые ценные экземпляры?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Я читала о коллекционерах — они держат самые большие свои сокровища под замком. Мне всегда становилось интересно, зачем собирать что-либо, если намереваешься прятать свою коллекцию от всего мира?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Невинс. Была ли эта усмешка нервной?

— Воображаю, как много вы знаете о других библиотеках — наверняка не меньше, чем о своей собственной. — Фелиция подпустила в голос восторженности.

— Можно и так сказать. — Он заметно расслабился, когда разговор перешел от его собрания книг на другую тему.

— А вы хорошо знакомы с библиофилами из других стран?

— Ну конечно — я же часто бываю в Европе.

— Вы ездите как частное лицо, чтобы приобретать книги себе в коллекцию?

— Так или по работе, на какую-нибудь конференцию. Это тоже бывает. Кроме того, время от времени я выполняю заказы по оценке имущества для страховых компаний.

— То есть если такой человек, как вы, не знает, кто такой Бродер Лисхолм Кнудтзон, это означает: Кнудтзон не владел и не владеет сколько-нибудь значимым собранием?

Фелиция наблюдала за выражением его лица. Она задела важный нерв — в этом не было ни малейшего сомнения. Он колебался, прежде чем ответить.

— Я этого не говорил. Мир книголюбов огромен, и как раз скандинавские коллекции мне мало известны.

— Понимаю. Но вы, конечно, не будете возражать, если мы попросим вас выяснить о Кнудтзоне побольше. Я уверена, вы справитесь с этим делом значительно быстрее нас. Полиции важно узнать об этой книге все возможное. Как об обложке, так и о начинке.

— Приложу все усилия. — Невинс надолго задумался. Наконец он произнес: — Кстати, я еду в Европу на следующей неделе.

— Правда? И куда вы направляетесь?

— Во Франкфурт.

— Там, кажется, каждый год проходит книжная ярмарка? — Фелиция сама удивилась тому, сколько всего знает.

— Да, но я еду не на ярмарку. Буду оценивать частное собрание. Владелец хочет застраховать его в американской страховой компании, а компания приглашает меня для определения его стоимости.

— Да-да, понимаю.

— Я планирую встретиться с некоторыми своими немецкими коллегами. Возможно, они смогут нам помочь с этим Кнудтзоном.

Фелиция взяла обложку и убрала ее обратно в пластиковый пакет, а пакет спрятала в папку. Поблагодарила любезного хозяина и попрощалась. Когда она уже выходила, Невинс вдруг сказал:

— Фелиция Стоун. Ваше имя кажется мне знакомым. Скажите, вы, случайно, не учились в одном классе с моим сыном, Шоном Невинсом, в старшей школе?