Чтение онлайн

Но васпы не были насекомыми в чистом виде, разве нет?

– Значит, тебя похитили в детстве, – резюмировал Виктор и, вспомнив выжженный номер на коже Яна, добавил:

– Это клеймо у тебя на груди… Оно что-то значит?

– Да, – кивнул Ян. – Идентификационный номер каждого неофита. Порядковый номер Улья, кладки, кокона. Группа крови.

Виктор поежился: слишком уж это напоминало клеймение преступников или скота.

– И ты не помнишь, сколько тебе было лет? Десять? Двенадцать?

– Нет.

– Сколько тебе сейчас?

– Я не знаю.

Виктору снова показалось, что Ян издевается над ним. Ни по лицу, ни по тону не поймешь…

– Воспоминания о прошлой жизни неустойчивы, – сказал Ян, подливая себе еще настойки. – Я не могу быть абсолютно уверен. Иногда я вижу одно. Иногда – другое. Я видел много снов, пока пребывал в спячке.

Он осушил рюмку одним залпом, а потом улыбнулся той улыбкой, которую Виктор уже научился расценивать, как дружелюбную.

– В коконе время движется по-другому, – пояснил Ян. – У каждого это происходит по-своему. Я не знаю, как долго менялся сам. Знаю только, что с момента перерождения прошла двадцать одна зима.

– Ты искал в архиве сведения о последних тридцати годах, – вспомнил Виктор.

Ян кивнул, соглашаясь.

– Так. Не думаю, что больше.

– А тебе, предположительно, было от десяти до четырнадцати.

– Предположительно.

– Ну, так это же совсем меняет дело! – саркастично развел руками Виктор. – Очень сужает круг поисков! Я уже боюсь спрашивать, в каком месте это произошло.

– На севере.

– Неужто? – едко подхватил ученый. – Конкретнее ты, конечно, не вспомнишь.

– Нет.

Виктор фыркнул прямо в рюмку. Взвился фонтанчик розовых брызг. Он поперхнулся, закашлялся. Прочистив горло и утерев выступившие слезы, Виктор сказал:

– Ладно. Хорошо. Допустим. Рассказывай дальше.

– Однажды мы держали осаду Кочмы, – продолжил Ян. – Деревня недалеко от Выгжела. Меня подбили. Оставили в тайге…

…он не знал, сколько прошло времени с того момента, как утихли последние залпы. Лишь сквозь забытье иногда прорывался удаляющийся стрекот вертолетов. Будто снежные осы, они величаво плыли над могучими вершинами сосен, взрезая иззубренными лопастями сизую шкуру зимнего неба.

Они уходили дальше на север. Тащили добычу в цитадель.

Солдаты – расходный материал. Сегодня он выполнил свою миссию.

Ночь сомкнулись над ним, будто черный кокон. В мире больше не осталось красок: зима выпила их. Теперь его кровь – единственное яркое пятно в унылой пустыне одиночества и безысходной тоски. Ярко-красные капли крови на грязно-сером снегу.

Потом время просто перестало существовать. Разделилось на кусочки, вспышки, проникающие из реальности в его воспаленное сознание.

Балансируя на зыбкой грани реальности и бреда, ему казалось, что где-то рядом оседает наст под тяжестью исполинских шагов. Слышались мучительные шорохи, словно чье-то тело тащили по вмерзшей в землю хвое. Над ухом прозвучало голодное урчание, ноздри наполнил резкий запах аммиака, от которого сознание плыло, проваливалось в небытие…

Когда он очнулся снова, чьи-то заботливые руки подносили кружку к пересохшим губам. Он чувствовал влагу. Глотал, захлебываясь и кашляя. Вода стекала по горлу, но болевые спазмы выталкивали ее обратно.

– Ничего. Это ничего, – ласково говорил знакомый голос.

Теплые женские ладони заботливо вытирали рот. Он пробовал разлепить склеенные ресницы, но веки не слушались. Вместо этого левую половину лица пронзала боль. Он сжал кулаки, потому что его учили: кричать нельзя. Ласковый голос продолжал журчать в уши, но он не понимал слов. Все это было безразлично: боль ходила в теле стылыми волнами.

Сколько времени он провел в бессознательном состоянии? Нанна (а это была она) сказала, что не меньше недели. И когда он окончательно пришел в себя и впервые, без ее помощи, смог вставать и есть – она рассказала ему, как подобрала его в тайге. Раненого и брошенного. И если бы она пришла на несколько минут позже… что ж, он знал, что бывает с теми, кому не посчастливилось столкнуться с болотниками.

– Тебя сильно контузило, – грустно сказала ему тогда ведьма. – Но еще бы немного, и тебя постигла бы моя учесть.

И он даже не сразу понял, о чем идет речь. Пока не ощупал лицо и не увидел себя в зеркале. Как оказалось, одна из пуль попала в висок, пробила пазуху носоглотки и вышла через левую глазницу.

Немудрено, что его бросили в тайге. Васпы не дорожат своими кадрами. А кому нужен смертельно раненый васпа? Теперь еще и калека…

Он прожил у Нанны еще две недели. Иногда ему хотелось сказать ей что-то важное. Может, поблагодарить за спасение. Может, напротив, обвинить в том, что обрекла его на жалкое существование. Но нужные слова почему-то не находились, и он продолжал молчать, и молча принимать ее помощь, и любить ее ночами, как умели любить только васпы, слишком часто переходя грань дозволенного. Но она терпела тоже. И тоже молчала.

– Не ходил бы ты, оска, – однажды произнесла она в одну из таких ночей, когда лежала с ним рядом, склонив русую голову ему на плечо. Ее пальцы мягко поглаживали шрамы на его груди. От ведьмы пахло свежими травами. Она казалась хрупкой, словно льдинка. И он думал, что с легкостью мог бы одним сжатием пальцев искрошить ее кости, или вогнать нож еще глубже, вскрывая мышцы и сухожилия, как он обычно поступал с прочими своими любовницами. Но почему-то не делал ничего.

Они были подобны друг другу – две отверженных, искалеченных души. Одинокие в этом мире снега и мрака.

– Не возвращайся туда…

– Я должен, – ответил он.

И он вспомнил и рассказал ей, как офицер Рихт бросил его в заведомо проигрышную атаку. Он и раньше считал Рихта неважным тактиком. Но именно этой операцией тот расписался в полной своей некомпетентности.

– Я куда умнее его, – сказал он. – Я отомщу. Я займу его место. А потом убью.

Тогда Нанна вздохнула и сказала слова, которые до сих пор звучали в его ушах.

– Ты бы мог изменить все, оска, – произнесла она. – Ты бы мог изменить всю свою жизнь.

Это было нелепым и даже смешным. Эти слова ошеломили его. Перевернули сознание. Но он сразу поверил ей – она была ведьмой. Будучи незрячей, она видела незримое.

– Это невозможно, – сказал тогда он. – Уничтожается весь род неофита. Харт один из лучших. Он не мог ошибиться.