Чтение онлайн

В ходе встречи на высшем уровне с Клинтоном в Вашингтоне в сентябре 1994 года Ельцин заявил, что Россия выполнит свои обязательства по поставке вооружения Ирану в соответствии с Договором 1988 года, но «новых контрактов заключать не будет и не будет поставлять никакого нового вооружения и материалов». Клинтон по этому поводу осторожно заявил, что обе стороны «достигли принципиальной договоренности», но не «разрешили» проблему. Американская сторона не знала, на какой период распространялся Договор 1988 года и что конкретно он предусматривал{552}.

Соединенные Штаты опасались, что Россия играет с огнем. В то время как российские представители утверждали, что Иран выполняет условия Договора о нераспространении, разрешая Международному агентству по атомной энергии проводить инспекции ядерных объектов и делая не больше того, на что пошли США, чтобы не допустить создания ядерного оружия Северной Кореей, США считали, что российская помощь позволит Ирану создать свой ядерный потенциал. Как в то время отметил один западный дипломат, «русские правы, когда говорят, что эти реакторы того же типа, что и у Северной Кореи. Но разница заключается в том, что северные корейцы уже далеко продвинулись по пути создания ядерного оружия. В этих условиях поставка им реакторов на «легкой воде» была наилучшим способом замедлить их движение. Иран же только начинает свою программу. Мы все еще можем попытаться остановить ее в зародыше»{553}.

Выступая в Гарварде 20 января 1995 г., за несколько дней до официального объявления о бушерской сделке, госсекретарь Кристофер нанес русским чувствительный удар: «Сегодня Иран форсирует программу создания ядерного оружия. Мы глубоко обеспокоены тем, что некоторые страны готовы сотрудничать с Ираном в ядерной области. Я хочу быть четко понятым: эти действия ставят под угрозу безопасность на Ближнем Востоке. Соединенные Штаты считают своей приоритетной задачей не допустить появления у Ирана ядерного оружия. Мы надеемся, что члены Совета Безопасности, на которых лежит особая ответственность, присоединятся к нам». Один из помощников госсекретаря впоследствии пояснил, что это высказывание было задумано как «выстрел в сторону России»{554}.

Голоса озабоченных на Капитолийском холме звучали еще более конфронтационно. Новый спикер Палаты представителей, республиканец от штата Джорджия Ньют Гингрич пригрозил прекратить всякую помощь России, если ее ядерная сделка с Ираном не будет прекращена. А еще два года назад Гингрич приветствовал Клинтона за его первый большой пакет помощи России. Но эти угрозы не произвели впечатления на новых российских руководителей. Находившийся в то время в Вашингтоне заместитель министра иностранных дел Мамедов четко дал ^понять, что позиция России остается неизменной. Сенатор-демократ от штата Вермонт Патрик Лихи на это заметил: «Русские могут вывести из себя даже святого» {555} . [118]

Учитывая действия России в Иране и Чечне, ведущие республиканцы призывали Клинтона отказаться от поездки в Москву в мае 1995 года, которая была задумана как помощь Ельцину в проведении торжеств по случаю 50-летия Победы над нацистской Германией. Для русских не было ничего более важного, чем почтить память миллионов советских людей, отдавших свои жизни в Великой Отечественной войне, поэтому Тэлботт и Гор настойчиво убеждали Клинтона в необходимости совершить эту поездку, чтобы не терять контакта с Россией. Однако советники Клинтона по внутриполитическим вопросам Джордж Стефанопулос и Леон Панетта старались отговорить Клинтона от поездки, ссылаясь, в частности, на то, что он увидится с Ельциным в июле во время очередной встречи «семерки» в Галифаксе, но еще и потому, что они не хотели, чтобы в День Победы президент находился за границей{556}.

Чтобы помочь президенту нейтрализовать неблагоприятную внутриполитическую реакцию на такую поездку, Клинтон обратился за помощью к политическому стратегу Дику Моррису. Стефанопулос писал впоследствии: «С декабря 1994 и до августа 1996 года Леон Панетта руководил работой аппарата Белого дома, Объединенный комитет начальников штабов руководил военными, кабинет осуществлял общее руководство работой правительства, но никто не оказывал такого влияния на президента США, как Дик Моррис»{557}.

Сам Моррис вспоминает: «Примерно в марте 1995 года на одном из наших координационных совещаний кто-то поднял вопрос о поездке Клинтона в Москву в привязке к проблеме иранского реактора. Я провел достаточно много опросов общественного мнения, чтобы выяснить отношение к этому американского народа. Клинтон явно не желал серьезного конфликта с Ельциным из-за этого вопроса. Он хотел помочь Ельцину выжить, это волновало его гораздо больше, чем продажа реактора. С другой стороны, он понимал, что если он отнесется к таковой слишком либерально, то может сам нажить политические неприятности»{558}.

Моррис ставил вопрос о реакторе в различных плоскостях, в том числе выясняя, согласится ли общественность на замедление процесса расширения НАТО, если Россия откажется помогать Ирану в строительстве реактора. Моррис вспоминает, что реакция американцев совпадала с позицией Клинтона: «Они гораздо больше были обеспокоены угрозой возобновления «холодной войны» с Россией, чем наличием у Ирана реактора. Они не только не собирались требовать от Клинтона прекращения помощи, но не хотели, чтобы это произошло. Мнения, конечно, расходились, но в целом общественность была против. Если же вопрос ставился так: поддержите ли вы невключение Польши, Венгрии и Чехии в НАТО в обмен на отказ России от продажи реактора Ирану, то ответ был отрицательным, поскольку вопрос был явно нелепым. Но когда вопрос ставился так: стоит ли нам форсировать расширение НАТО, если это обозлит русских и, может быть, приведет к возобновлению «холодной войны», или подумать над отсрочкой, — люди высказывались в пользу отсрочки». Он писал об этих опросах: «Люди не были готовы заморозить наши отношения с Россией только ради того, чтобы добиться отмены сделки с реактором, но если в конечном счете эта сделка состоится, они потребуют прекращения помощи» {559} . [119]

В администрации были твердо уверены, что Иран стремился к созданию ядерного оружия. Он обладал большими запасами нефти и не нуждался в ядерной энергетике. Старший директор аппарата СНБ по вопросам нераспространения Даниэль Понеман вспоминает: «Бушерская сделка с точки зрения энергетики не имела смысла. Она имела значение только в плане создания ядерного оружия. Мы считали, что единственной причиной, по которой иранцы могли заплатить 1 млрд. долл. за этот реактор, было их стремление получить дополнительный источник ядерного топлива для развития своей программы ядерного оружия». Была надежда на то, что в результате усилий Клинтона на майской встрече на высшем уровне и работы, проводимой Гором с Черномырдиным, русские пойдут на такие уступки, что бушерская программа рухнет под своей собственной тяжестью»{560}.

Составной частью этих усилий была передача русским разведывательной информации, свидетельствующей о том, что ядерная программа Ирана носила отнюдь не мирный характер. Находившийся с визитом в Москве министр обороны Перри за месяц до майской встречи на высшем уровне призывал русских аннулировать сделку, но он же говорил, что американская помощь в вопросе ядерного разоружения из-за Бушера не будет прекращена. Одновременно Соединенные Штаты пытались подкупить Россию: Кристофер обещал Козыреву, что Минатом получит 100 млн. долл. на разработку более современных реакторов, намекал, что России будет предоставлена возможность участвовать в сделке с Северной Кореей. Однако могли ли 100 млн. долл. соблазнить русских отказаться от почти миллиардной сделки Минатома с Ираном{561}?

Помощники Кристофера старались дать понять, что их шеф больше не смотрел на Россию через розовые очки. В конце марта в Блумингтоне, штат Индиана, госсекретарь впервые с 1993 года выступил по России. Помимо изложения своей скептической оценки российской внутренней политики, которую его противники Джеймс Стейнберг и Томас Донилон уже не раз высказывали, Кристофер еще более жестко оценил отношения России с Ираном. «С учетом важности, которую мы придаем борьбе с распространением ядерного оружия, мы твердо выступаем против сотрудничества России с Ираном в ядерной области… Россия должна понимать, что ни одна из ведущих промышленно развитых демократических стран не сотрудничает с Ираном в ядерной области»{562}.