Чтение онлайн

В Латвии Клинтон встретился с президентом Эстонии Ленартом Мери. Соединенные Штаты через своего посла Роберта Фрейшера уже подготовили предложения к встрече Клинтона с Мери. По словам Николаса Бернса, в ходе встречи с Мери Клинтон заявил: «Как Вы отнесетесь к тому, если я передам лично Ельцину ваше вполне реалистическое предложение по выводу войск?» Мери ответил: «Господин президент, я принимаю ваше предложение, и я передам Вам нашу позицию в Неаполе через вашего посла господина Фрейшера». Позже Берне вспоминал: «Фрейшер телеграфировал это предложение нам из Таллина в Неаполь… мы его отпечатали, и президент передал его Ельцину. И при этом президент мог сказать: “Мне удалось поработать с Мери, и на основе нашей встречи с ним в Риге 6 июля выработать следующее предложение. Я могу поручиться, что оно сделано искренне, с чувством ответственности и в духе доброй воли”»{541}.

Клинтон и его помощники пришли к выводу, что реакция Ельцина на эту встречу была положительной; на пресс-конференции Клинтон решил пойти навстречу пожеланиям Ельцина и заявил: «Как вы знаете, это был очень важный день, когда президент Ельцин присоединился к нам как полноправный партнер «восьмерки» для политических дискуссий»{542}. (Представители Министерства финансов США упорно сопротивлялись официальному преобразованию «семерки» в «восьмерку», ссылаясь на роль «семерки» в управлении мировой экономикой.)

Ельцин выступал вторым. Сначала он заявил, что не просит о каких-то «особых условиях» полного членства в «семерке», но хотел бы, чтобы Запад наконец снял «красный ярлык с президента России». А затем взорвалась бомба. Старейший корреспондент пресскорпуса Белого дома Хелен Томас спросила российского президента, сможет ли он уложиться в намеченный срок, 31 августа, с выводом российских войск. И Ельцин, часто изумлявший американцев своими публичными заявлениями, ответил: «Мне нравится этот вопрос, потому что я могу ответить «нет». Мы вывели войска из Литвы… и собираемся вывести последних солдат из Латвии. Но Эстония — более трудный случай, поскольку в Эстонии есть очень грубые нарушения прав человека в отношении русскоязычного населения, особенно военных пенсионеров… Я обещал Биллу, что встречусь с… президентом Эстонии. Мы будем обсуждать эти вопросы и попытаемся найти решение»{543}.

Поскольку в начале года Тэлботт получил повышение и стал заместителем госсекретаря, главный эксперт президента по России уже не мог посвящать все свое время делам России и других бывших советских республик. Тэлботт не поехал в Ригу и Неаполь, потому что он в то время занимался урегулированием назревавшего на Гаити кризиса, и он винит себя за то, что не смог обеспечить более благоприятного итога встречи в Неаполе {544} . Но в целом независимо от того, как прошли эти встречи на высшем уровне — а пресс-конференция Ельцина получила большой резонанс в силу своей спонтанности и скандальности, — Клинтон часто использовал встречи с Ельциным для создания впечатления, что два лидера брали обязательства друг перед другом. После этого он звонил Ельцину или направлял ему письмо, чтобы напомнить о том, что тот говорил в приватном порядке и что теперь необходимо было выполнить. Ельцин делал то же самое с Клинтоном. Таким образом, эти встречи на высшем уровне были важны для Клинтона. Так он добивался, чтобы «его человек в Москве» решал сложные вопросы. Именно так и было в данном случае. После Неаполя Клинтон написал письмо, призывая Ельцина как можно скорее встретиться с Мери и выполнить взятые на себя обязательства; немцы и шведы направили ему аналогичные письма. Для Клинтона было весьма важно в общем контексте его российской политики, чтобы согласованный срок вывода войск был соблюден. Конгресс четко давал понять: если российские войска останутся в странах Балтии после 31 августа, предложенная администрацией программа экономической помощи будет приостановлена {545} . [117]

Непосредственно перед визитом Мери в Москву 26 июля Тэлботт был в Бангкоке на форуме Ассоциации стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Встретившись с Козыревым, Тэлботт сказал российскому министру иностранных дел, что Соединенные Штаты практически больше не смогут поддерживать участие России в «политической восьмерке», то есть в «группе семь плюс Россия», или в Контактной группе по Балканам, если Россия не выведет свои войска в соответствии с графиком. Козырев был настроен чрезвычайно пессимистически{546}.

К удивлению многих, Ельцин и Мери на встрече 26 июля договорились завершить вывод войск к концу следующего месяца. В своих публичных комментариях по поводу этой договоренности Ельцин ссылался на письма Клинтона и Коля. Но он также ясно дал понять своей внутренней российской аудитории, что Россия очень энергично отстаивала права этнических русских в Эстонии. За ужином в доме Тэлботта Клинтон сказал ему: «Я знал, что в конце концов он сделает то, что надо»{547}.

В течение первых двух лет администрации Клинтона проблемы безопасности, которыми она занималась, не были широко известны общественности: ракетная сделка с Индией, ядерное разоружение Украины, вывод войск из стран Балтии. Но если бы они не нашли удовлетворительного решения, это могло бы подорвать основы общей политики, направленной на преобразование России и на ее интеграцию в западное сообщество. В конце лета 1994 года администрация вздохнула с облегчением, поскольку внутриполитическое положение в России стабилизировалось, а застарелые проблемы безопасности были решены. Виктория Нуланд вспоминает: «Впервые мы почувствовали себя уверено… вероятность возникновения чрезвычайных ситуаций с каждым месяцем становилась все меньше»{548}.

Однако вскоре возникли две исключительно важные внешнеполитические проблемы, которые могли поставить под угрозу весь комплекс американо-российских отношений. Линия США на расширение НАТО в Центральной Европе вызвала жесткую российскую реакцию, продолжающиеся же поставки Россией технологий, которые могли использоваться Ираном для создания ядерного оружия, раздражали администрацию Клинтона, а в Конгрессе раздавались требования прекратить программы помощи России.

Ни одна проблема не занимала столь важного места в американо-российских отношениях в период первой администрации Клинтона, как расширение НАТО, но, как будет показано в главе 8, в конце концов она была успешно решена. С Ираном, однако, все было совсем по-другому. В этом вопросе, как и в некоторых других, обсуждаемых в данной главе, Соединенные Штаты нуждались в содействии России для достижения политического успеха (в отличие от других политических проблем, как, например, расширения НАТО, где США могли двигаться вперед независимо от позиции России). И в 1995 году было похоже, что решение данного вопроса уже близко, но в итоге США все же не удалось заручиться поддержкой России по иранской проблеме, и второй срок администрации Клинтона прошел под знаком принятия санкций в отношении российских компаний и предания огласке заключенных с Россией секретных договоренностей, от выполнения которых русские отказались.

Отчасти причина провала была связана с доминирующей ролью в этом вопросе российского министра по атомной энергии Виктора Михайлова, с которым не могли справиться ни Ельцин, ни Черномырдин{549}. Кроме того, отчасти это могло быть проявлением недовольства России по поводу расширения НАТО. Россия не могла остановить США в Центральной Европе, но она могла отыграться, удовлетворившись срывом планов США в Иране. Пожалуй, самая важная причина заключалась в том, как об этом публично заявляли официальные российские представители, что идущая по пути демократии Россия имела такое же право находить пути для экспорта своих технологий, как демократическая Америка — искать новые рынки для своего военного и гражданского экспорта. Кроме того, российские представители заявляли, что технология атомных электростанций на «легкой воде», которую они поставляли для реактора в Бушере, была очень схожа с той, которую США в 1994 году согласились поставить Северной Корее и которая не может быть использована для создания ядерного оружия. Американцы с этим не соглашались. Принципиально различная трактовка Москвой и Вашингтоном российской сделки с Ираном нависала тяжелой тучей над российско-американскими отношениями на протяжении целого десятилетия.

Строительство ядерного реактора в Бушере первоначально велось в соответствии со сделкой, заключенной Западной Германией с шахским правительством Ирана, но в 1979 году, после иранской революции, немцы по просьбе США отказались от продолжения этих работ. Образовавшуюся брешь заполнил Советский Союз, а потом — Россия. Однако наибольшую тревогу вызывало то, что помимо возобновления строительства ядерного реактора в Бушере российский Минатом, по появившимся сообщениям, согласился в секретном порядке продать Ирану оборудование для газовых центрифуг, которое позволит иранцам производить обогащенный уран для использования в создании ядерного оружия{550}.

Проблема Бушера не была новой для США. Предыдущая администрация еще весной 1992 года выступала против этой сделки, и заместитель госсекретаря Лин Дэвис с приходом администрации Клинтона в январе 1993 года постоянно ставила этот вопрос перед Михайловым. Характеризуя поведение Михайлова на первой встрече Клинтона с Ельциным в Ванкувере, Тэлботт отмечает: «Михайлов был единственным членом российской делегации, относившимся к Ельцину без какого-либо почтения»{551}. В этом конкретном вопросе, как и в других проблемах нераспространения, американцы никогда не были до конца уверены, действовали ли русские с ведома администрации Ельцина или Михайлов и его компания проводили собственную линию и не подчинялись Кремлю.