Чтение онлайн

Мы никогда с уверенностью не сможем сказать, как в фундаментальном плане протекали бы политические и экономические преобразования в России, если бы США более энергично добивались проведения новых выборов осенью 1991 года или создали в 1992 году фонд стабилизации российского рубля. И все же мы знаем, что США получили огромную выгоду от смены режима в России, что, в свою очередь, позволило ей стать на путь интеграции с Западом. Но самое главное — призрак ядерной войны больше не преследует американцев. Экономист Аслунд подсчитал, что мирные дивиденды Америки от прекращения «холодной войны» составляют более 1,3 трлн. долл.{1144}Американские вооруженные силы больше не занимаются сдерживанием коммунизма. Вместо участия в войнах своих государств-партнеров или финансирования таких войн во Вьетнаме и Анголе американские и российские военные служили бок о бок в Боснии и Косово. Отчасти в результате этих внутренних перемен Россия уже не проводит мессианскую империалистическую внешнюю политику, как это когда-то делал Советский Союз. Даже слабая Россия под управлением коммунистов, фашистов или империалистов могла бы дестабилизировать обстановку в регионе и поставить под угрозу интересы американской безопасности. Представьте, насколько осложнилось бы ведение войны в Ираке, если бы Саддам Хусейн получал техническую и военную поддержку от дружественного диктатора в Кремле. Таким образом, политика, направленная на изменение режима в России, отвечала интересам безопасности США.

В отличие от других аналитиков, принижающих значение проводившейся Соединенными Штатами в 90-х годах политики экономической помощи, мы считаем, что эта политика не помешала укреплению демократических и рыночных институтов в России. Вопреки расхожим представлениям усилия США также не причинили вреда двусторонним отношениям в этот период. Соединенные Штаты были правы, когда пытались помочь внутренним преобразованиям в России, но американским представителям следовало делать больше, обещать меньше и смиренно понимать, что их самые активные усилия не принесут немедленной и четко измеримой отдачи.

Как и в сфере внутренней политики, действия США в области контроля над вооружениями, расширения НАТО и войны в Косово наглядно демонстрируют смесь силы и идеологии, которая объясняет проводившуюся различными администрациями политику, в частности почему политический выбор зависел от того, кто в данный момент находился у власти и отвечал за эту политику.

Первая администрация Буша и еще более активно администрация Клинтона поддерживали процесс интеграции России с Западом. Учитывая сохранявшуюся в 1992 году обеспокоенность в отношении советского наследия, Буш, будучи сторонником концепции «баланса сил», не спешил сближаться с Ельциным так, как этого хотелось российскому президенту. В ходе их встречи в Кэмп-Дэвиде в начале 1992 года Ельцину, несмотря на его усилия, не удалось получить публичного заявления, что теперь две страны являются союзниками. Будучи реалистами, Буш и Бейкер сосредоточились на сотрудничестве в области стратегических ядерных вооружений и создания гарантий для подписания Договора СНВ-2 в период своей администрации. Команда Буша также инициировала обсуждение проблемы сотрудничества в области противоракетной обороны, что должно было позволить преодолеть ограничения, налагаемые Договором по ПРО.

В первые годы администрации Клинтона диапазон сотрудничества России с Западом заметно расширился, и характер этого сотрудничества подчеркивал связь между внутренними преобразованиями и внешней интеграцией. В некоторых случаях администрация Клинтона решала вопросы, оставшиеся от предыдущей администрации (например, вывод российских войск из стран Балтии или вывод стратегических ядерных вооружений из нерусских республик), но способ решения этих проблем изменился. Даже в том, что касалось самого серьезного провала десятилетия во внешней политике США в отношении России (этот провал продолжался и при Джордже Буше-младшем, а именно неспособности США остановить помощь России ядерным программам Ирана), подход Клинтона был последовательным и соответствовал той линии, которую он проводил в других сферах: предлагал помощь, экономические стимулы и перспективы вступления в основные западные клубы в обмен на корректировку поведения России в соответствии с американскими политическими инициативами. В обмен на вывод войск из Балтии США построили жилье для российских офицеров, прекращение помощи ракетной программе Индии привело к расширению сотрудничества в космосе. Приглушение российской риторики против расширения НАТО способствовало принятию России в «восьмерку».

Однако на протяжении всего десятилетия оставались две серьезные проблемы американской внешней политики, связанные с другими интересами США в Европе, — расширение НАТО и война в Косово, отражавшие различное видение мира США и Россией, а также растущие возможности США действовать в одностороннем порядке, не обращая внимания на возражения России. Но даже в этих двух случаях президент Клинтон подчеркивал необходимость вовлечения России в данный процесс, но не исключения. Соединенные Штаты имели достаточно сил для того, чтобы действовать самостоятельно, но Клинтон все же решил сотрудничать с Россией.

Соединенные Штаты добивались расширения НАТО и вели войну в Косово в силу двух причин: во-первых, они могли это делать, во-вторых, у них в Европе были и другие интересы, кроме интеграции России. Однако главной стратегической целью вильсонианского подхода Клинтона к отношениям с Россией и проблеме расширения НАТО было стремление вовлекать ее, куда только возможно, и так дозировать процесс расширения НАТО, чтобы не навредить российским реформам (так он это определил). Клинтон также проявлял понимание проблем, с которыми Ельцин встретится в ходе выборов 1996 года, и постарался сделать так, чтобы подписание важного соглашения между Россией и НАТО состоялось в Париже до того, как в 1997 году в НАТО будут приглашены новые страны. Одновременно, чтобы смягчить удар, он поддержал членство России в «восьмерке» и других международных организациях.

Точно так же как трудно измерить позитивное влияние американской помощи, нелегко оценить и отрицательное воздействие расширения НАТО на американо-российские отношения и другие аспекты безопасности. Расширение НАТО позволило Государственной Думе отложить ратификацию Договора СНВ-2. Но способствовало ли расширение НАТО продолжению сотрудничества России с Ираном в ядерной области? В России были силы, заинтересованные в срыве процесса ограничения стратегических вооружений и получении финансовой выгоды от сотрудничества с Ираном вне зависимости от того, что происходило в НАТО. Но правда и то, что после того, как процесс расширения НАТО пошел вперед, сложившаяся в 1993— 1994 годах практика решения проблем путем сотрудничества, как это имело место в ходе вывода войск из Балтии и отказа от ракетной сделки с Индией, уже перестала применяться в таких вопросах, как Иран или СНВ, где США необходимо было сотрудничество России.

То же самое происходило и в Косово, где США бомбили Сербию, несмотря на шумные протесты России. И все же Соединенные Штаты пытались вовлечь Россию в этот процесс, и в конечном счете Тэлботт, президент Финляндии Марти Ахтисаари и российский премьер Виктор Черномырдин нашли дипломатическое решение. Ельцин угрожал третьей мировой войной, но в конце концов Россия сыграла ключевую дипломатическую роль в этом конфликте. Однако марш-бросок в Приштину вызвал опасения, что консервативно настроенные элементы в российском военном командовании были неподконтрольны гражданской власти Ельцина.

Проамериканское лобби в России, включая самого Ельцина, часто испытывало ощущение, что американские партнеры его обманывают. Несбывшиеся ожидания, которые в ретроспективе выглядели нереалистичными, в конечном счете вызвали разочарование и даже подозрение в обеих странах в отношении намерений бывшего противника. Американская помощь так и не достигла тех размеров и не стала столь полезной, как это было обещано. Первая волна расширения НАТО сама по себе не произвела бы такого эффекта, но когда за ней последовала военная кампания против Сербии, в российском внешнеполитическом истеблишменте возникли серьезные сомнения относительно подлинных намерений США в Европе. В период спада российско-американских отношений, наступившего весной 1999 года после Косово, даже прозападные либералы в России задавались вопросом: а не были ли Соединенные Штаты больше заинтересованы в расширении сферы своего влияния в Восточной Европе, чем в развитии демократии и капитализма в России? В ходе проведенного в декабре 1999 года опроса общественного мнения 55% респондентов сочли, что США представляют угрозу безопасности России [217] . В конце 90-х годов складывалось впечатление, что цель интеграции России с Западом была оттеснена на второй план и опрокинута другими интересами безопасности США в Европе.

В целом первое постсоветское десятилетие было периодом упущенных возможностей. Наибольшие успехи: подписание Договора СНВ-2 и вывод ядерного оружия из Беларуси, Казахстана и Украины, — были достигнуты в начале этого периода. Последнее весьма крупное достижение было как-то недооценено. Прошло почти 10 лет, прежде чем Договор СНВ-2 был ратифицирован. Соединенные Штаты должны быть благодарны нескольким провидцам — сенаторам Сэму Нанну, сенатору Ричарду Лугару и министру обороны Уильяму Перри, которые понимали необходимость обращения энергии и ресурсов США на цели ядерного разоружения; в противном случае даже эта программа могла оказаться под сомнением. Однако успехи на этом фронте были неоднозначны и неполны. Прошло более 10 лет после окончания «холодной войны», но у США и России остаются тысячи ядерных боеголовок, а многие российские объекты все еще опасны, ибо не защищены.

В некоторых аспектах односторонний подход Джорджа Буша к проблеме сокращения вооружений, наиболее четко проявившийся в ходе избирательной кампании 2000 года, был более привлекательным. Правда, такой подход связан с определенными издержками, поскольку в отсутствие договора США лишены возможности контроля, который позволял бы убедиться в том, что сокращение действительно имеет место. Но в концептуальном плане одна сторона такого подхода имеет смысл: Соединенные Штаты могут определить свои минимальные оборонные потребности и ликвидировать все лишнее независимо от того, что будут делать другие. Такой подход подразумевал, что Соединенные Штаты считают Россию изменившейся страной, у которой совсем иные намерения, чем у ее советского предшественника. Можно было пойти и на более серьезные сокращения. Что действительно разочаровывало в администрации Буша, так это неспособность пойти на действительные сокращения, которые соответствовали бы реальности. Московский договор 2002 года вроде бы положил конец процессу контроля над вооружениями, начатому в 1972 году. Однако она сделала очень мало, чтобы избавить нас от доставшихся в наследство от «холодной войны» огромных ядерных арсеналов. Предложенные договором сокращения касались только развернутых боеголовок. Соединенные Штаты будут по-прежнему иметь запасы ядерного оружия, намного превышающие любые цели, для которых они были предназначены{1145}. Страны, выступающие против интересов США, могут быть либо рациональными, и тогда их можно удержать от нежелательных действий гораздо меньшим ядерным арсеналом (наверное, 1000 ядерных зарядов будет более чем достаточно), либо иррациональными, и тогда обладание арсеналом на уровне «сверхуничтожения» вообще не имеет смысла. Основную угрозу интересам США в век американской гегемонии представляет распространение оружия массового поражения, включая рост общей численности вооружений других стран, а также приобретение такого оружия новыми государствами и негосударственными образованиями. Разумная политика, направленная на сокращение ядерных вооружений в мире, должна начинаться у себя дома. В конце концов, если мы говорим, что нам для каких-то ситуаций могут понадобиться тысячи боезарядов, то почему бы китайцам и индийцам не сказать то же самое?