Чтение онлайн

— Только не просите у меня хинного дерева! Его никто вам дать не сможет, сеньор Мюллер! — ответил ему, загадочно усмехаясь, дон Косио.

— Вы знаете, что я здесь совсем один. Не знаю людей и местных условий. Не согласитесь ли вы дать мне в провожатые и помощники индейца Пепе? После смерти своего отца он остался в полном одиночестве и, наверное, согласится меня сопровождать.

Дон Косио усмехнулся:

— И это все, о чем вы меня просите? Это, конечно, можно будет устроить. Завтра же поговорю с министром. Считайте это дело улаженным.

— Благодарю вас, сеньор! Вы окажете мне большую услугу.

На следующий день Мацуку похоронили на маленьком индейском кладбище, находившемся около большого кладбища для белых.

На индейском кладбище не было ни надгробных памятников, ни плит. На запущенных поросших травою могилах только кое-где виднелись покосившиеся кресты или увядшие букетики полевых цветов, принесенные одетыми в черное индианками.

На погребении присутствовали старый священник, Пепе, Мигуэла и Мюллер. Казус чувствовал, что произошло какое-то несчастье: он стоял с поджатым хвостом и жалобно повизгивал.

Как только закопали умершего, Мюллер отозвал Пепе в сторону и сообщил ему радостную весть о его освобождении. Глаза индейца засияли. Его осунувшееся лицо снова оживилось.

— Пепе очень рад, сеньор! Пепе будет служить верно. Он любит сеньора. Сеньор добрый и Пепе добрый. Мацука может спать спокойно.

Пепе бросил последний взгляд на могилу отца и пошел за Мюллером к выходу из кладбища…

Анды. В горах трудно разминуться. Манко Капак — великой бог. Ламы умеют плеваться.

Караван из пяти мулов медленно шел по крутой тропе. Прошло четыре дня с тех пор, как Мюллер покинул Лиму в сопровождении аррьеро, Пепе и верного Казуса.

Дорога была узкой и, как змея, вилась вдоль реки Чилон. По обе стороны пути тянулись небольшие засаженные кукурузой полоски индейцев, а далеко впереди устремлялись в небо вершины могучих Анд. Все выше и выше поднималось русло реки, все теснее и круче становилась тропа. Нависшие скалы отбрасывали мрачную тень на путников.

Тропинка настолько сузилась, что навьюченные мулы с трудом продвигались один за другим. Они с величайшей осторожностью переставляли ноги, так как каждый миг могли сорваться в пропасть. Путники незаметно миновали скалистый перевал и пошли вдоль старого пересохшего русла Чилона. Местность стала еще более дикой и безводной. Недаром ее называли „Рио секо“ [38] .

Казус высунул язык и еле дышал от жары и жажды. Над медленно продвигавшимся караваном высоко в небе парили два кондора.

Один только Пепе чувствовал себя превосходно. Радостный и свободный, он снова был в своих родных горах. Его не угнетали ни жара, ни безводье, ни трудная дорога. И, правда, разве есть что-либо прекраснее свободы после пяти лет рабства и заточения?

Он перебегал к голове колонны, ловко пробирался по узкой тропе между мулами, потом возвращался к идущему позади всех Мюллеру, всячески стараясь услужить ему.

Мулы были тяжело нагружены. К привезенному из Европы багажу Мюллер добавил еще ножи, зеркальца, разноцветные ожерелья, порох и другие предметы, которые могли пригодиться для обмена при встречах с индейцами.

Сегодня им предстояло перейти через один скалистый гребень, хотя тропа снова шла вдоль русла Чилона. Но разве это был прежний Чилон? Река превратилась в тоненький ручеек, который даже трудно было различить среди камней и который местами совершенно исчезал.

По мере восхождения картина постепенно менялась. Среди скал начали кое-где попадаться зеленые лужайки, пестревшие яркими цветами. Караван незаметно вступил в зону дождей, оставив за собой засушливую и унылую полосу западных склонов Анд, находящуюся под воздействием пустыни Коста.

Вдруг шедшие впереди Пепе и аррьеро начали делать какие-то отчаянные знаки руками. Где-то вдалеке послышался приглушенный звон колокольчика.

— В чем дело, Пепе? Что случилось? — осипшим от сухого воздуха и жажды голосом крикнул Мюллер.

— Встречный караваи, сеньор! Дорога очень узкая!

Произошла одна из тех встреч, которые в Андах очень неприятны. Тропа была так узка, что караваны никак не могли разминуться. Один их них должен был отступить.

Начались крики и бесконечные пререкания между проводниками. Поднялась суматоха. Все суетились, не зная что предпринять. Наконец в силу старой вековой традиции, спускающийся сверху караван должен был уступить. Продолжая переругиваться, люди начали развьючивать своих животных и складывать поклажу на тесном выступе скалы. Один из мулов оступился. Стоявший рядом с ним аррьеро попытался его удержать, но это ему не удалось, и мул, потеряв равновесие, сначала повис на передних ногах, а затем сорвался и упал в зияющую бездну. За ним посыпались камни, которые, падая, ударялись о скалы и увлекали за собою землю и песок. Сам аррьеро, пытавшийся спасти своего мула, в последний момент успел отскочить и еле удержался, схватившись за узкий выступ скалы. В руках у него остался только недоуздок, на который он теперь смотрел со слезами на глазах.

Все наблюдавшие эту сцену долго не могли прийти в себя от охватившего их ужаса.

Наконец мимо Мюллера с величайшей осторожностью провели остальных мулов, и он мог со своим караваном медленно продолжать свой путь по трудной и опасной тропе.

Показалась первая индейская деревня Алькокато.

При появлении каравана полуголые ребятишки с криком разбежались в разные стороны, а из хижин вышли одетые в лохмотья индейцы.

Один старый индеец приблизился к каравану и закричал:

— Манам канху! Манам канху!

— Что говорит этот старик, Пепе? — спросил Мюллер.

— Индеец беден, очень беден, сеньор. Кричит: нет ничего, нет ничего! Индеец думает, что сеньор сборщик налогов.

— Успокой его, Пепе! Нам ничего от него не надо. Мы здесь и останавливаться-то не будем.

Караван продолжал подъем. По пути попадались и другие деревни с маленькими садиками вокруг хижин и полями пшеницы. Если в умеренной зоне пшеница растет на равнинах, то здесь она может произрастать на высоте две с половиной — три тысячи метров, так как здешний климат близок к климату умеренной зоны.

На высоте четыре тысячи метров караван остановился на ночлег в деревне Кульцай. Это было самое высокогорное селение на западных склонах Анд, где индейцы сеют главным образом люцерну. Они продают ее проходящим караванам на корм мулам и ламам.

В поисках подходящего места для ночлега Пепе обошел всю деревню, но все хлопоты оказались напрасными. Повсюду было невероятно грязно.

— Ничего, Пепе! Мы будем спать на открытом воздухе! — успокоил его Мюллер. — Это не так страшно!

Пепе удивленно посмотрел на него.