Чтение онлайн

В российском государстве такие перегибы — практически норма. Потому что нет четко выстроенной национальной политики, нет объединяющей идеологии. Мы вынуждены строить мечети, что вроде бы логично с точки зрения количества прибывающих верующих мусульман. Но оказывается, что со временем она может стать центром ваххабитской обработки. В условиях отсутствия внятной и понятной всем мировоззренческой и идеологической доктрины внутри страны эмиссары-проповедники из-за рубежа сразу заполняют пустоту. Круг замыкается. Государство вынужденно и лениво обороняется. Общество по большей части наблюдает. В пиковые моменты не выдерживает, срывается и начинает искать «врагов» без всякого разбора. Потому что не срабатывают естественные регуляторы. Потому что государственные институты отвлечены на другие, как оказывается, более «важные» задачи.

На самом раннем этапе именно школа может остановить или резко снизить рост религиозной нетерпимости. Школа, в зависимости от нашего отношения к «светочу знаний», либо остановит, либо, наоборот, взлелеет эти ростки. Потому что человека в юном, подростковом возрасте еще можно как-то скорректировать, еще раз объяснить, где «добро», а где «зло». Но, когда он приезжает в 20 лет к нам работать — тогда все. Если он мусульманин — ему нужна мечеть, и он пойдет туда молиться, и ему нет дела до других религий и ценностей. С полной уверенностью в правильности только своих постулатов и естественных порядков старается уже на новой территории насаждать их среди других.

Поэтому и религиоведение, нужно изучать не в школе, а в высших учебных заведениях, когда человек морально и этически подготовлен к восприятию подобных знаний. Воцерковление школы, превращение религиозного образования в обязательное только на деле ведет к благостным картинам, что школьники с отроческих пор будут знать основы разных религий и поэтому станут более толерантными к представителям других конфессий.

Школа должна оставаться светской. Вход представителей любых конфессий туда должен быть заказан. Пожалуйста — воскресные православные или какие-то иные семинары, внеурочные мероприятия. По желанию самих детей и их родителей. Не надо опять строем куда-то кого-то вести. Ведь дорога к храму у каждого своя. И это великая миссия. Нужно еще очень постараться, чтобы найти эту путеводную нить.

На самом же деле у власти более приземленная и прозаическая, но при этом не менее важная для правящего класса цель. Желание перенести центр воспитания с научного и нравственного аспекта на внушаемое и некритичное послушание путем констатации определенных догм. Что, пойдем назад, еще разочек воскурим опиума для народа? Ради обеспечения себе сакральной легитимности и лояльности населения. Но не окажется ли так, что правда жизни будет более суровой, чем житие в рамках сладострастной лояльности? Даже при условии прессингов и унижения достоинства. И тогда и для самой власти конец может быть даже более печальным. Религиозный фанатик — страшное оружие, которым нельзя играть, как мячиком. Воинствующий верующий, как и воинствующий атеист, в основе своей может оказаться воинствующим безбожником в душе.

Вообще вопросы соотношения светского и религиозного должны быть сегодня рассмотрены по-современному, иначе, чем раньше. Бесперспективно делать сегодня крен лишь в какую-то одну сторону. Имеем не очень позитивный опыт соединения религиозного государства с модернизацией, значит — резко руль в сторону светского начала. Не получилось со светским вариантом — давай искать спасение в церкви. Вот так плывем, бросая свой корабль то вправо, то влево, и поэтому у пассажиров вестибулярный аппарат все время отключается и возникает естественный рвотный эффект. Нужно сделать один принципиальный вывод: сегодня нужно отрешиться от иллюзии, что в чьем-то лице, государства или церковных институтов, мы сможем найти няньку и поводыря для всех граждан и глашатая на все времена. Нужно действовать иначе. Само общество сделать реальным творцом своей истории, настоящего и будущего. Нужно ответить на вопрос о том, что значит религия для современного человека? При этом понимать, что если рациональная модель светского развития испытывает трудности роста, не нужно сразу припадать к церковному видению ситуации. Нужно искать духовные и этические составляющие в самом обществе, в науке, в культуре, в истории. Идеологии в тупике, причем все без исключения. И что же? Это что, повод восстановить религиозный способ познания мира, что ли? Опять затеем дискуссию, как в прошлые столетия, круглая ли Земля или нет? Может, она стоит на трех слонах? Или же вопрос «Есть ли жизнь на Марсе?» сделаем в качестве откровения не научных диспутов, а молитвы? Может, не будем пытаться повернуть современный процесс вспять и просить шаманов вызвать нужный дождь или солнечную погоду? Равно как не будем подтягивать граждан насильно к храмам. И в радости, и в горести человек сам придет к храму и найдет свою дорогу к святому месту. Даже если не будет исполнять постоянно некоторые канонические атрибуты. Хуже, когда человек, особенно в состоянии подавленности и депрессии, начинает надеяться только на Бога и ходит в церковь «как заведенный», и тем самым порой теряет веру в самого себя. Бог для каждого должен оставаться внутри. Это интимная и очень личная вещь. Непознанная и бесконечная (во что поверить почти немыслимо) вселенная — это тоже наш Бог. И давайте на нее не молиться, падая вниз. Расшибленные лбы и коленки все равно нам мало в чем помогут. А вот духовная вера в высшее предназначение человека на таких бескрайних просторах Космоса стоит того, чтобы осознать этот факт. И сделать что-то позитивное на нашей грешной земле.

Для русского человека высшим божеством всегда была его земля, семья и страна, в которой он живет. И как бы его не отрывали от этих понятий, они остаются в его генном коде и все время просятся наружу. И будут прорастать в нас до самого последнего вздоха. Хотя, есть и такие, кто надеется ускорить исход русского мира. 

Россия — это русский мир. Мы — многонациональный русский народ. Русский — это не потому, что русские по принадлежности лучше. Потому что на этом языке говорят все народы современной России от Калининграда до Петропавловска-Камчатского. Это великое наше завоевание. Это великая наша сила. Такой большой страны по территории, где люди понимали бы друг друга, нет. Но язык нужно пестовать, оберегать и хранить. Не получится выполнить программу по обучению всех мигрантов русскому языку до 2015 года, если в стране даже не знают и не хотят знать, сколько всего нелегальных мигрантов находится на территории страны в данное время. А детские сады, о которых так с разных трибун печется власть, все больше превращаются в места не воспитания, а временного содержания детей. А раз так, то все меньше коренного населения хочет отдавать туда своих детей. И работать туда идут мигранты, чтобы… воспитывать своих же детей. Тем более что и рождается их значительно больше, в том числе и в Москве, и льготы приезжим оказываются значительнее, чем для всех остальных. Кто будет обучать мигрантов Великому и Могучему русскому языку, если пединституты уничтожены «как класс», а литература изрядно «порезана» в основных школьных курсах? Кто? Пушкин?

Китай, несмотря на то, что имеет 1,5 млрд. населения (из сегодняшних 7 млрд.), тем не менее, свое присутствие в других странах наращивает не только за счет экономики, а за счет языка. Уже открыто более 400 центров Конфуция в разных странах для продвижения китайского языка. Активно действует Испания, открывая языковые центры Сервантеса. Великобритания не только давно поняла силу языка с точки зрения влияния (особенно на политиков, когда в современной России многие представители правящего класса и интеллигентского сообщества перелицевались на английский манер). Она еще и имеет с языковых программ фактически второй бюджет, то есть нещадно на этом зарабатывает по всему миру. И тут было бы как нельзя кстати привести слова русского поэта Владимира Набокова насчет русского языка, которые он написал в изгнании после выхода «Лолиты» на английском языке: «Личная моя трагедия, которая не может и не должна кого-либо касаться — это то, что мне пришлось отказаться от природной речи, от моего ничем не стесненного, богатого, бесконечно послушного русского слога ради второстепенного сорта английского языка». И, естественно, сама большая и сложная территория дала русскому языку такой колорит. На островке Туманного Альбиона такого быть просто не могло никогда!

Масштабы не те. И разнообразие природы и народов, давших русскому языку свою силу, не то. Тут, как говорится, без обид. Ничего личного. Так уж распорядилась история.

Естественно, что Россию, по меньшей мере, побаиваются за непредсказуемость и широту. Но где русские центры Пушкина и Ломоносова в других странах по разъяснению нашего образа мира, распространению языка и влияния? Чтобы быть более понятными для мира. И чтобы нас не боялись понапрасну, как медведя, который бродит неприкаянно по лесу, когда его раньше времени потревожили в берлоге и разбудили от крепкого сна. Чтобы не складывалось впечатления, что вот сейчас он со всей силы пойдет крушить все на своем пути, а потом также безмолвно будет «лежать на печи» в ожидании хороших новостей. Что мы можем удивить весь мир тем, что сумеем подковать даже блоху, но зато в самых элементарных делах будем расхлябанными и беспечными. Можем показать удаль молодецкую и героизм на полях сражений, а потом также бездарно растерять и растоптать плоды победы. Можем говорить на всех углах о величии каждой личности, но тут же попирать человеческое достоинство очередным законом или непродуманной реформой. Скажете, вот телеканал «Russia today» и работает на иностранную аудиторию на английском языке, чтобы поведать миру о России сегодня, разъяснить наш образ и ход мыслей. Но вот в чем незадача. Говорит-то телевизионный канал устами нанятых иностранцев. Что они могут рассказать о стране, которую не знают и не чувствуют, какой мессадж послать? А ведь еще огромное количество соотечественников, которые перебрались жить в другие страны и хотят сохранить культуру и язык для своих детей, жадно ловят именно русскую речь. Для них становится более очевидным факт того, что сохранить свою собственную идентичность, а значит, фактически свою духовную сущность возможно лишь при условии существования материнской основы. Читай — России. И не просто государства с названием «Российская Федерация». А именно страны с ее определенным духовным и ценностным кодом.

Мы в России говорим по-русски, мыслим по-русски, действуем по-русски. И в этом заключена наша сила. Эта «русскость» — не надуманное, пустое и искусственное «россиянство» — может и должна сплотить нацию в ходе настоящих и будущих сражений за достойное будущее. Те, кто хочет приехать извне и здесь жить, должны сделать свой осознанный и возможно непростой выбор. Либо с нами, либо не стоит сюда ехать. Уникальность российской нации определяется и уникальностью русского языка как языка межнационального общения, который, как свою судьбу, выбрали народы для совместного проживания на одной большой территории.

Как выясняется, русский мир — это не только мир людей, говорящих на русском языке. Не только определенные традиции и духовные основы, к которым тянутся другие культуры и народы. Это сложенная веками система ценностей, которая привлекает к себе значительное число сторонников. Чем меньше у граждан доверия к российскому государству как сборнику циничных политиков и коррумпированных чиновников, тем больше желания понять, как в таких условиях сохранить страну «Россия». Как оставить потомкам ценности, которые, как гумус, формировались в толще народа веками и которые так важны сегодня для всех. И для тех, кто живет в самой России, и для тех, кто находится вне ее пределов. Порой даже и не совсем понимая, чем уж так важна для него эта русская матрица.

Здесь, конечно, очень важно, что у каждого народа есть свои модели поведения, свой язык, традиции, культурная доминанта. И только в признании многообразия этих ценностей — наше движение вперед. Возьмем, например, два языка: английский и русский. Английский язык — это больше анализ. Именно поэтому он применяется в бизнесе, когда нужно четко выразить свою мысль. А раз сегодняшний наш мир — это прежде всего мир бизнеса и транснациональных корпораций, поэтому-то он сегодня так и востребован в мире. Напротив, русский язык — это больше синтез. Одно слово у нас может выражать несколько значений, причем диаметрально противоположных. То есть для нас синтез — не просто игра слов, а вполне осознанный поиск, своеобразный сканер. Мы сканируем мир в сложных разнообразных ощущениях. И хотим, чтобы он был таким же многоликим и пестрым. Но пока современному миру — миру потребления — сложные конструкции малоинтересны. Но они обязательно будут востребованы вскорости. Потому что иначе усложняющийся с каждым днем мир развиваться просто не может. В противном случае он просто остановится в своем развитии.