Чтение онлайн

А что Яр ей мерещился… В первый раз, что ли? Он ей все эти годы нет-нет, да приснится. Это голову можно убедить, а сердцу не прикажешь.

Дура. Как есть дура. И ничего эти годы не исправили.

***

Деяна, выйдя на улицу, прошмыгнула мимо конюшни, словно воровка. Было что-то странное, страшное, а что ещё хуже — само собой разумеющееся в том, как спокойно тижиец ел вчера на кухне свой ужин, лениво наблюдая, как она моет в бадье посуду. Хоть и стояла Дея к нему спиной, а взгляд мужской каждой точкой тела чувствовала. И разозлится-то не за что: не было в раскосых глазах пошлости, когда она резко обернулась, с вызовом глядя в ответ. Улыбнулся только странно: без злобы и без насмешки, огладил пятерней щетинистый подбородок да вышел, бросив скупое:

— Спасибо, хозаушка.

И вот что ему в ответ-то говорить? Так ничего и не сказала. Слов не нашла: ни добрых, ни злых.

А теперь, слыша стук молотка, прошмыгнула опасливо мимо конюшни. Не хотела Деяна степняка проклятого видеть. У него же кровь горячая, звериная. Может, он и к мужику тому, что хотел заставить Дею соврать, пристал не чтоб ей помочь, а чтоб кулаки почесать. Не сидится буйной душонке мирно, вот и ищет повод злобу на ком-нибудь выместить.

Деяна добежала до дома молочницы, купила масло, пошла обратно. Стук стих.

— Зацем шугаишьса?

Дея подскочила, вскрикнула:

— Что лезешь, как демон из табакерки!

— Зацем вам табакэрка?

Девушка отвела взгляд от шрама, пересекающего загорелую грудь.

— Здесь не степь! — сказала она строго. — Стыд то какой! Рубашку бы надел!

Барот послушно потянулся к лежащей на траве рубахе. Брякнул браслет, что он стал носить на правой руке: шестигранные кубики, нанизанные на тонкую нитку.

— Табакерка. Развэ на сэвэрэ курат?

— Мы не север, мы центр! Серземелье значит "сердце земли". То есть страна наша — центр Континента.

— А говорат: "сэрыэ зэмли".

— Это не знающие люди говорят! — вступилась за честь государства Деяна. — "Сердце", — она стукнула себя в грудь. — Понятно? Выдумали тоже "серые земли"! Это вы из зависти! У вас степь пустая, пыльная, а у нас — все зелёное, плодоносящее!

— Стэп красыва, — Барот вдруг улыбнулся, да так, словно о матери говорил, а не о сухом клочке земли. — Ковыл стэлетса ковром под ногы, цветы краше женскых улыбок. И простор бэскрайний, куда не смотры. Вола. Куда стэпной крови бэз волы?

Деяна его речь слушала хмуро. Ну надо же, как пылюкой своей гордится! Степь Дея видела, но только в детстве, когда на границе жила. А после того, как тижийцы на их деревню напали, отец увез их на восток. Там и брата, и мать похоронили, на гиленской границе. А как сам захворал, сюда приехал, на попечение тетки ее привез. Тут и умер. А она вот…

— А никаких табакерок у нас нет. — Вдруг зло проговорила Деяна. — У нас ваши демонские штучки не приживаются.

— Поцему дэмонскиэ? — удивился Кагыр.

— А какие ещё в степи могут быть? Все знают, что ваши жрецы — звери лютые, дурман-траву горстями едят, кожу с живых людей снимают и демонов призывают себе в помощь. Те демоны вас и переносят в тылы честных воинов. А если бы вы по правилам воевали, никогда бы вы не выиграли ни одной войны.

— На войнэ нэт правил.

Эти слова подействовали лучше любых внутренних рассуждений. Корка, которой покрылась старая рана, оказалась в миг содрана.

— Да! — Дея приподняла голову, смотря тижийцу в его наглые раскосые глаза. — Действительно, зачем нужны какие-то законы? Зачем воевать с мужчинами, если можно убивать детей и насиловать женщин?

Лицо степняка потемнело.

— Ты смотрыш с одной стороны. Твои родичи убили мою мат, изнасыловалы бэремэнну жену моиго брата и вырэзалы ей дито. Взали и распоролы эй живот, когда она была исо жива. Твоы! У жестокосты нэт рода-плэмэны.

Девушка заметила, что в словах Кагыра в скаждой фразой становилось все больше ошибок. А ведь он уже начал выговаривать и "ч", и "и", и "е", пусть и через раз. Неужели степняк волновался? Дома, в Ежовке, старухи рассказывали, что у степняков сердце — каменное, и если какому-нибудь тижийцу распороть грудь, то достанешь ты серый булыжник и только. Маленькая Дея этому очень удивлялась. А потом, после набега, поверила.

А сейчас ее собственное сердце билось часто-часто, разгоняя по телу горечь и боль. И от прошлого, и от настоящего, и от желания доказать собеседнику свою правоту, приправленного изрядной долей упрямства, и от поднимающегося внутри недовольства самой собою.

— И все же вам она свойственна в большей степени! — упрямо возразила девушка, и тут же шагнула назад. Так, на всякий случай.

В глазах Барота промелькнуло что-то темное, непонятное.

— Возможно, — кивнул тижиец, не сводя с нее раскосых глаз. — Степь не тэрпит слабосты. Но и ваш мир жесток.

Он показал рукой в сторону дома, явно намекая на состояние Азарины.

— Вы врэдитэ друг другу гораздо цаше, цем мы. Мы боромся за добыцу, женшин, волу. А за что вы?

— Это… это не часто… — слова застряли в горле. Да, можно придумать оправдания, но и дона Брит, и сама Дея знали, как выглядит лицо здешнего правосудия. И все же нельзя этому тижийцу позволить выиграть спор! Степняки все равно хуже! Они с матерью…

Сделали тоже, что хотел сделать с Деяной начальник тюрьмы.

— Вы к своим женщинам относитесь, словно к вещам! Не считаете их за людей! — выпалила Дея единственное, что пришло ей в голову. — Продаете их за мешок муки, словно какой-нибудь казан! Серземелец никогда не будет относится так к другому серземельцу.

— Хороша женшина стоит гораздо болше одного мешка. — Назидательно заметил Кагыр. — Так что плохого в том, чтобы ценит одных женщин больше, а других мэнше? Сама по сэбэ жэна и доцч — ницто в стэпи бэз мужа и отца. Оны даут эй зашиту и эду. И значит, оны в праве эй распоражатса. Стэпна женшина должна быт покорной. А инацче как мужу уходит на войну? Он не может быт увэрэн, что дома всо делаэтса, как он наказал, что все спокойно. За самоуправство стэп карает всэх. И караэт жэстоко. Потому покорна и верна жена всегда и дороже, и луцше будэт. А непокорна дла мужа хуже врага.

— А что ж тогда твоя сестра к нам сбежала, раз у вас все так хорошо?

Тижиец покрутил на запястье браслет из шестигранных костей. Мелькнули в свете солнца непонятные символы. Краска, которой они были нарисованы, некогда яркая, теперь поблекла и местами стёрлась.

— Она нэ сбэжала. А эйо отослал. А…

— Дея! — Выкрикнула Азарина, вышедшая на порог кухни. — От масла там что-нибудь осталось?

Деяна охнула и побежала к дому.

Тижиец мрачно перебирал старые кости, чей расклад зачем-то привел его в эту глушь. Зачем? Знали только степные ветры.