Чтение онлайн

— Не бывает, — повторила эхом Бажена, и Драгомир торопливо убрал руку, приняв это на свой счет.

— Вы предлагаете видеть везде ловушки? — спросила она, не поднимая головы и не убирая со стола ладонь, еще помнившую тепло чужой руки. В отличие от друга, Драгомир в чайной снял дорожные перчатки.

— Нет. Я предлагаю смотреть. Уверен, вы не только в прошлом, но и в настоящем способны увидеть много прекрасного, завораживающего дух. Но смотреть надо честно. Не отворачиваясь ни от цветущих лугов, ни от увечных, покрытых струпьями калек. Видеть — это очень важно.

— И слышать, — добавила печально Бажена, не зная зачем.

— И слышать, — согласно кивнул Драгомир.

— Этому учат мудрецы юношей в институтах? — спросила Бажена. Недавно, когда она ехала с родителями из Нахолмья мимо земель венов Силь, она заметила в поле девушку в широких штанах, лезущую на вышку.

— Институтка, — презрительно скривилась мать. — Лаборантка-приживалка чья-нибудь. Позорище рода.

Бажена знала, почему она так говорит. Девушки если и могли учится в институтах, то уж работать — точно нет. Это оставляло несмываемое пятно на репутации. Девушки среди коллег-мужчин — это падшие создания. Но… Она была счастливой, та лаборантка на вышке. Солнце золотило ее волосы, в которых огненными языками вспыхивали рыжие пряди, ветер трепал широкие штаны, заставляя ее улыбаться, и, расставив руки в стороны, она могла вдыхать свежий воздух полной грудью. Так долго, как ей захочется. Бажена завидовала незнакомке. Завидовала той, которую должна была презирать. Если бы она вот так залезла на вышку, мать, чего доброго, отослала бы ее в душевную лечебницу. Да и не может приличная вена даже думать о подобной глупости.

Но Бажена думала. И краснела от того, какая она все-таки глупая, не соблюдающая приличия девушка. Точнее, мечтающая их не соблюдать. Что, может быть, было еще хуже.

Родители никогда никуда не отпустят Бажену. В Институт особенно. Даже просто учиться. Отдадут только в руки мужа. И даже тогда, наверно, будут приезжать и давать ему советы, как управляться с женой.

— Нет, — ответил Драгомир. — Этому учит жизнь. Вы тоже научитесь. Я уверен, вы способны увидеть многое. Но сначала вам придется пройти босой по острым осколкам. Истина всегда острее ножа.

— Как будто истина не может быть доброй, — без запала, но все-таки с некоторым вызовом возразила Бажена.

— Не может. Я таких не видел.

— Значит, вам не повезло.

Драгомир улыбнулся.

— Может быть, — как-то слишком покорно согласился он.

Прогудели Медные часы. Бажена машинально сосчитала удары и в ужасе вскочила на ноги.

— Мне пора. Я давно должна быть дома.

Мужчина встал.

— Я вас…

— Нет! — Вена даже руку выставила ладонью к собеседнику, словно пыталась удержать его на расстоянии. — Не надо, мой экипаж рядом.

— Вы обиделись, — не столько спросил, сколько констатировал факт Драгомир.

Бажена посмотрела в темно-зеленые глаза.

— Правда и должна быть острой, разве не это вы говорили?

— Я не хотел, — смутился вдруг мужчина. — То есть не так хотел… Вы хоть поняли, что я сказал потом? Или увидели только одну сторону?

— Я посмотрю еще, — искренне пообещала Бажена. Этот разговор она вспоминать будет еще не раз, это она точно знала. — Потом. Но мне пора. И вам, верно, тоже.

Он поклонился, приняв правила игры, она присела — и покинула чайную. Пересекая шумную вечернюю улицу, Бажена несколько раз обернулась, но ее собеседник был верен своему слову: покинув заведение, он пошел совсем в другую сторону. Жена не определилась, радоваться тому, с какой легкостью он принял ее отказ, или печалиться, но в любом случае было однозначно хорошо, что кучер не увидит с ней постороннего. Если донесут родителям — они ее выдадут замуж за первого встречного вена, даже если у него на голове будут видны рога, а на ногах — копыта.

Врать родителям — плохо. Это поведение не достойно дочери древнего рода. Это тактика слабых людей. Но как Бажена не старалась всю дорогу найти аргументы, чтобы быть сильной и честной — не смогла. Ей казалось, случайный знакомый — последняя нить, что держит ее над пропастью. Срежь ее — и она сорвется вниз. И как бы ей не хотелось быть прекрасной небожительницей, но она не Иояэ и без крыльев не взлетит. Нет, родители не должны знать о Драгомире. Каким бы ужасным поступком не была ложь — это крохотную долю чего-то личного, этот клочок собственной свободы, она им не отдаст.

Бажена со слезами на глазах выбросила в поле потрепанный букет.

Любая тайна требует жертв. Лишь бы не кровавых.

***

Слуги были безмолвны и печальны. Дом — тих. Кажется, даже петли у дверей не скрипели ни капельки. Если бы не сопровождавшая ее служанка, Бажена, наверно, долго стояла бы у входа в гостиную, набираясь смелости, но ей не дали времени: дверь распахнулась, вынуждая ее шагнуть вперед.

— Добрый вечер.

Отец с матерью сидели на обитом мехом "зимнем" диванчике. На круглом агаримском столе стояли два графина: с водой и с вином, несколько стаканов и гора бутылочек со всякими лекарствами. Бажена шагнула вперед, еще раз присела — очень низко, признавая свою неправоту, но ответа опять не услышала. А когда подняла взгляд — столкнулась со взглядом отца, холодным, как лед.

— Добрый? Неужели? Чем же?

Бажена молчала, смотря в пол. Ядовитый тон делал каждое произнесенное родителем слово острым лезвием. Или плетью. Да, ее били словами, словно розгами. А самое ужасное — они ведь были правы.

— Я… оставила записку…

Мать, уткнувшаяся в плечо отца, нервно всхлипнула. Глава семьи ехидно прокомментировал:

— Да, конечно. Пребывающая в бреду дочь оставила нам записку — какое облегчение! Нас это, конечно, утешило и успокоило мгновенно.

Отец жизни, какая же она дура! Совсем об этом не подумала! Да и учитывая, что без их разрешения Бажена раньше никуда не отлучалась, родители должны были очень волноваться! А она глупостями маялась в городе!

Просто хотела свободы.

Но не такой же ценой! Что же она наделала!

— Мама…

Береслава вскочила на ноги стремительно и ловко, словно кошка. Глаза ее были сухими, но красными.

— Мама? Ты вспомнила это слово, неблагодарная? Что же тебе нужно? Ведь "маму" ты вспоминаешь, только когда тебе что-то от меня требуется! А когда я прошу сделать важное для меня, ты сразу забываешь, что я твоя "мама"!

Неправда! Неправда! Бажене очень хотелось закричать, что все не так, бросится вперед, обнять мать, но как она могла это сделать без разрешения?

Жена робко шагнула вперед, сглатывая слезы.

— П…

— "Прости"? Конечно! Какое еще слово могло прийти в эту глупую головку? Как все просто: всадила матери кол в сердце, сказала: "Прости," — и ходи счастливая дальше. Нужна обновка — подойди, поластись, а не нужно ничего — можно плюнуть на то, как о тебе беспокоятся, взять без спроса коляску и укатить в неизвестном направлении сразу после болезни. И прямо перед большим балом в Нахолмье. Молодец, ничего не скажешь! Достойную же мы вырастили дочь и невесту, Анджей! Самому тижийскому таджу сватать можно! Она-то его наверно за два дня в могилу сведет, а за неделю — всю его свиту! Играть пристойно на пианино не научилась — зато смотри какой талантище в уничтожении близких людей!

Бажена не знала, что она может сказать в ответ. Она закусила до крови губу, пытаясь не разреветься прямо на глазах у родителей, что было бы вдвойне позорно, и сжала кулаки так, чтобы ногти впивались в ладони. Ей было очень стыдно, больно и… одиноко.

— Анджей, — мать обернулась к отцу. — Проводи меня до спальни, боюсь сама я не дойду. Здесь нам делать нечего, мы тут больше не хозяева. Наша дочь уже слугами и колясками распоряжается так, словно мы в могиле. Вероятно, задание служанкам на завтра она тоже выдаст сама. И с поваром поговорит сама. И вообще все сделает сама. Наше слово в этом доме больше ничего не значит. Считай, доченька наша нас уже похоронила.