Чтение онлайн

Длинная улица с рядом разноцветных домов, напоминающих кукольные, показалась ему намного короче и вот он уже медленно миновал усаженную розами и гортензиями лужайку, а затем тяжелой поступью поднялся по деревянному крыльцу к входной двери с симпатичным дверным молоточком, давно заржавевшим и неработающим.

Дом и двор оказались совсем не такими, какими их сохранила память. Все обветшало и требовало серьезной починки, и даже любимые розы матери выглядели неухоженными и одичалыми.

Двери отворились, на пороге появилась седовласая старушка с испещренным морщинами лицом и выцветшими голубыми глазами. Ее подбородок задрожал.

— Грэм, — на выдохе бросившись к нему и пытаясь обнять как можно крепче, она разрыдалась. — Сынок. Родной мой!

Чувствуя на глазах предательскую влагу, Грэм склонился к волосам и сгреб ее в охапку, прижимая к груди. Мама едва доходила ему до плеча.

— Войдем в дом? Или, может быть, ты… — Грэм смолк, впервые осознавая всю глубину той пропасти, которая навсегда разделяла их теперь.

— Что я? — женщина выпустила его из объятий. — О чем ты?

— Я бывший заключенный, отсидел двадцать лет. Возможно, ты боишься меня, сторонишься, не хочешь, чтобы я жил в этом доме. Я ведь чужой в нем теперь и для тебя, наверное, тоже, — Грэм говорил спокойно и ровно, хотя в груди бурлил целый водоворот эмоций.

— Грэм Джо Киттон, ты мой сын! Ты всегда был и будешь им, — гордо подняв голову, проговорила она. — Что бы ни случилось и как бы ни случилось. Любовь матери неизменна.

Грэм с болью смотрел на нее, осознавая, сколько силы воли и выдержки было в этой хрупкой, миниатюрной женщине, выглядевшей лет на двадцать старше, чем она была на самом деле.

Ровно столько лет она провела в каждодневных страданиях и слезах из-за того, что произошло с ее единственным сыном. Каждый день она проживала в городке, где все смотрели на нее и шептались за спиной, поливая грязью. Каждый день она молила Господа об одном, чтобы ее сын выжил, вернулся домой таким, каким она его помнила и знала.

Она выдержала, а вот отец не сумел смириться с ужасной реальностью и подкравшаяся болезнь свела его в могилу уже больше пятнадцати лет назад.

— Я приготовила твою любимую утку под сливочным соусом. Ты же ее еще любишь? — смущенно спросила она.

— Конечно, — кивнул Грэм, но не помнил вкуса этого блюда.

Он много чего не помнил.

— Твоя комната ждет тебя, — мать направилась на кухню и вскоре послышался стук посуды, расставляемой на обеденном столе.

Грэм поднялся по скрипучим деревянным ступеням на второй этаж дома и открыл знакомую дверь с плакатом, изображающим мишень в игре Дартц.

Внутри все осталось по-прежнему и вновь старые чувства шелохнулись в груди. Чувство скорби по потерянной юности было самым сильным.

Грэм провел рукой по книжному шкафу, комоду, на котором виднелись грамоты литературных конкурсов штата, письменному столу, а потом взял небольшую фоторамку, на которой были запечатлены счастливые, веселые, молодые мужчина и женщина, положившие ладони на плечи темноволосого мальчишки с потрясающе красивой улыбкой, глядевшего прямо на Грэма удивительно яркими голубыми глазами.

Горло сжал очередной спазм и он поставил рамку на стол так быстро, словно только что голыми руками вытащил из духового шкафа.

— Грэм, ужин на столе, — послышался такой родной и знакомый голос матери из кухни внизу.

— Уже бегу, мам, — выкрикнул он фразу, которую не произносил вот уже двадцать лет, и, наконец, почувствовал, что действительно вернулся домой.

========== Глава 2 ==========

С каждой новой минутой пребывания дома, Грэм убеждался, что чувствует себя одновременно комфортно и странно. Все было знакомым и чужим, привычным и совершенно непонятным.

Дело не касалось технического прогресса или современных модных тенденций. Даже будучи бывшим заключенным, он мог поставить в тупик своим интеллектом любого человека в Сильвер-Солт, спокойно обсудить спортивные темы или достижения кинематографа, поддержать любую беседу и с легкостью победить любой спор.

Дело было в эмоциональной составляющей. Грэм совсем не понимал, кем ему теперь быть: восемнадцатилетним мальчишкой, каким он покинул дом, или же взрослым мужчиной, которым вернулся, но для Сильвер-Солт был совершенно чужим.

Пускать все на самотек Грэм не умел. Тюремные правила воспитали в нем много разных качеств и важнейшим было умение всегда знать и понимать, что он делает.

Многое теперь предстояло сделать, чтобы наконец вздохнуть с облегчением: появиться в общественных местах, посмотреть в глаза бывшим друзьям, столкнуться лицом к лицу с оставшимися врагами, и только потом начинать жить заново.

Именно эти мысли занимали его голову всю ночь, а утром Грэм проснулся и по привычке стал отжиматься от пола на кулаках. Спина его блестела от пота, мышцы напряженно сжимались и разжимались, перекатываясь под кожей, а когда по телу расползлась привычная ноющая боль, он поднялся и отправился в душ. Холодная вода моментально зарядила бодростью и энергией, и Грэм, одевшись, спустился на кухню. Мать возилась с завтраком, явно пребывая в приподнятом настроении.

— Доброе утро, сынок, — прощебетала она. — Ты мог поспать и подольше.

— Я вижу, что дом требует серьезной починки и хочу этим заняться. Ты не против? — Грэм сел за стол и потянулся к кофеварке.

— Может быть ты отдохнешь после… — женщина запнулась.

— Я не устал, а ремонтом действительно стоит заняться. В тюрьме, моя заработная плата капала на специальную банковскую карту и сейчас на ней есть кое-какие сбережения. Тебе не стоит об этом волноваться, — ответил Грэм.

Она лишь с нежностью в глазах качнула головой:

— Ты думаешь, что что-то должен мне? Это не так. Ты ничем не обязан и не стоит делать что-то, чтобы быть полезным. Ты полезен тем, что ты здесь. Наконец скрасишь мою старость и я однажды уйду со спокойной душой.

Грэм уставился на содержимое своей чашки:

— Не так ты это себе представляла.

— Не так, — согласилась она. — Но пусть будет так, как есть.

— Магазин стройматериалов Винса еще работает? — Грэм допил кофе и поднялся из-за стола.

— Конечно. Твоя машина в гараже, но не знаю, заведется ли она, — мать виновато посмотрела на него.

— Посмотрим, — Грэм направился к двери, ведущей в подвал, а из него прямо в гараж.

— А завтрак? — вдогонку бросила ему она.

— Потом, — Грэм сбежал ступенями в подвал и, минуя кучу разнообразного хлама, открыл узкую дверь в гараж. На него повеяло затхлым воздухом непроветриваемого помещения. Мама редко им пользовалась, предпочитая передвигаться на маршрутном автобусе, курсирующим по городку восемь раз в день.

Место, где когда-то стоял Кадиллак отца, пустовало. Мама продала автомобиль сразу после его смерти, еще в начале 2000-х. Его машина стояла на своем месте, обтянутая серым брезентовым чехлом, заботливо стянутым веревками еще крепкими руками отца.