Чтение онлайн

Дикарь открыл глаза. Стал дышать открытым ртом. Понемногу стало легче, тошнота отступила. Дикарь стал смотреть на низко плывущие осенние облака.

В его Лесу меж почерневших голых веток уже, наверняка, падают белые мухи. Такие же серые, с черными подпалинами, облака проплывают над острыми пиками елей. По утрам края мелких луж покрывает хрустящая пленка, а трава сплошь покрыта белым налетом изморози.

А в Городе осень никак не расстанется с летом. Все еще тепло, желто-красно и нечем дышать.

Дикарь вспомнил, что в первый час своего пребывания в Городе он едва не упал в обморок от навалившихся запахов и звуков. Пришлось вот так же свернуться калачиком на скамейке и затаиться, давя приступ тошноты.

В себя пришел от резкого удара по подошвам. Вскинулся от боли, хотел бежать, но цепкие пальцы стиснули предплечье.

– Привет, братишка. Что-то я тебя не знаю.

Дикарь, еще не пришедший в себя от неожиданности, ошарашенно уставился на человека в синей рубашке и фуражке с ярко блестевшей на солнце кокардой.

– Что молчишь, звереныш?
– Человек тряхнул Дикаря.
– Ну пойдем знакомиться.

Он поволок Дикаря за собой. Держал, сволочь, не обхватив предплечье, а защемив рукав вместе с мышцей. Было очень больно, но Дикарь терпел. До красных кругов в глазах хотелось ударить пяткой под колено мужчине, чтобы ослабил хватку, потом вырвать руку и локтем заехать ему под ребра, а уж потом, когда сломается пополам, прицельно - локтем в горло.

Но Дикарь запретил себе даже думать, как это будет сладко, а главное, справедливо - убить того, кто лишает тебя свободы.

В Городе просто так убивать нельзя, вдруг понял Дикарь. Это Закон. Такой же неоспоримый, как и закон Леса. Хочешь жить в Городе, спрячь до поры когти.

Он заставил себя улыбнуться.

– Ты откуда такой взялся, звереныш?
– небрежно спросил милиционер.

– Из Леса, - ответил Дикарь.

Милиционер заржал и еще больнее стиснул кожу на предплечье, Дикарь цыкнул от боли, но улыбку с лица не убрал.

– Пощерься, пощерься, звереныш, - процедил милиционер.
– Сейчас придем, хохотать будешь.

Он привел Дикаря в помещение, пахнущее сапогами, хлоркой и той особой вонью, что исходила от стаи двуногих собак: смеси гнилой еды, затаенной злобы и нечистого тела.

Узкий коридор отделял комнату со стеклянной стеной от клетки с единственной длинной скамейкой. На скамейке в самом углу, нахохлившись, сидел человек в грязной одежде. От него воняло мочой и перегаром.

– Петров, ешкин кот, принимай пополнение!

Милиционер подтолкнул Дикаря к клетке.

В комнате тяжело затопали сапоги. Распахнулась дверь.

Толстый милиционер пил воду из пластиковой бутылки. Увидев Дикаря, он оторвал горлышко от губ, смачно рыгнул и спросил, обращаясь к тому, кто привел Дикаря:

– Это еще что за чудо природы?

– А хрен его знает! Не из команды Таракана, это точно. Кто у Таракана прописан, я всех знаю. Новенький, наверное.

– Ты откуда?
– на этот раз толстый обратился к Дикарю.

– Во, он щас скажет! Уссышься от смеха.
– Милиционер больно щипнул Дикаря за бицепс.
– Ну, что молчишь, звереныш? Отвечай товарищу капитану.

– Я из Леса. Я в Лесу жил, - ответил Дикарь.

Товарищ капитан хлебнул из бутылки, рыгнул в кулак и укоризненно посмотрел на того, кто привел Дикаря.

– Умеешь ты, Митрохин, проблемы на голом месте создавать. На кой нам здесь этот малохольный?

– А чё я? Мне сказали малолеток погонять. Я и гоняю. Их там, как мух на дерьме. А я чё, крайний? Балашова у нас по малолеткам, вот пусть она и мудохается. А то, чуть что, так Митрохин.

– Балашовой сегодня нет и не будет.
– Капитан с ног до головы осмотрел Дикаря.
– В сумке - что, проверял?

– Не проблема.

Митрохин сорвал с плеча Дикаря холщовую сумку, высыпал содержимое на тумбочку, стоявшую у калитки в клетку.

Посыпались два яблока, полбулки хлеба, пластиковая бутылка с водой и надкусанная палка колбасы. Потом ворохом упали мятые книжки и свернутые в трубочки газеты. Наконец, гулко цокнул нож.

Митрохин сначала радостно вцепился в него, а затем разочарованно бросил поверх газет. Нож был не тот, охотничий, с ладной ручкой и толстым клинком. Его Дикарь выбросил, сообразив, что с ножом, входившим в человеческую плоть, к людям заявляться нельзя. Этот был обычный перочинный, с почерневшим лезвием да еще отколотым острием.

– Макулатуры тебе зачем столько?
– спросил капитан.

– Задницу подтирать, - за Дикаря ответил Митрохин.

– Я читать люблю, - сам за себя ответил Дикарь.

Он действительно читал все подряд, сам удивляясь проснувшейся жадности. В дороге подбирал все - книги, журналы, обрывки газет. Изголодавшаяся память впитывала прочитанное без остатка. Дикарь, раз пробежав глазами страницу, мог без труда наизусть воспроизвести каждое слово. Но выбросить не хватало сил. Что-то было в этих покрытых буковками листках. От них внутри появлялась какая-то новая, еще ему незнакомая сила и странное чувство удовольствия. Будто наелся до отвала. Дикарь не мог выбросить книжки, как раньше не мог бросить остатки пищи.

Капитан как-то по-новому посмотрел на Дикаря.

– Ну-ка зайди!
– бросил он и прошел к себе в комнату.

Митрохин толкнул Дикаря к распахнутой двери.

Внутри комнаты стоял странной формы металлический стол с телефонами. Еще два, обычных деревянных, пристроились вдоль стен.

Капитан уже сидел сбоку одного из них, вытянув толстые ноги. Он еще раз с ног до головы осмотрел Дикаря.

Дикарь понимал, что выглядит оборванцем.

Одежду, в которой жил в Лесу и с которой сроднился, пришлось сбросить. Меняя поезда, он время от времени выпрыгивал на пустынных перегонах, таясь, брел до человеческого жилья, воруя там еду и кое-что из одежды. Редко когда удавалось раздобыть что-то впору.

– Вшей, наверное, на тебе немерено, - произнес, окончив осмотр, капитан.

Он ошибался. В Лесу Дикарь выучился сражаться с паразитами каждую свободную минуту. Иначе погибнешь еще раньше, чем от голода. В дороге он купался в реках, стирал одежду и до хруста высушивал ее на костре.

– Как звать? Только не ври, я проверю.

Дикарь назвал себя и без запинки, упреждая следующий вопрос, - домашний адрес.

За спиной саркастически крякнул Митрохин.

– Не врешь?
– спросил капитан.