Чтение онлайн

Неторопливо потягивая пиво, я скольжу по залу взглядом изнывающего от скуки бездельника. За мокрой, облепленной мухами стойкой, волчком вертится трактирщик в грязном фартуке неопределенного цвета и в платке, повязанном на пиратский манер, над ухом. Трактирщик толст, но это не мешает ему делать одновременно добрый десяток дел: он поминутно заглядывает на кухню, проверяет готовность заказанных блюд, проворно разливает вино в глиняные кружки, то и дело вытягивает из-под фартука необъятных размеров платок и вытирает красную, бурно потеющую физиономию, при этом постоянно держит в поле зрения весь зал, каждую компанию, чтобы вовремя угадать назревающий пьяный скандал и принять меры. Вместе с тем трактирщик с чуткостью вслушивается в пьяную разноголосицу, выуживая такие разговоры, которые легко превращаются в монеты.

Между столами скользят тихие мальчики. Эти дети с голубыми тенями под глазами были заложниками, а трактир — тюрьмой, где их истязали, изматывали непосильной работой и побоями. Трактир набит креландскими солдатами, отдыхающими за кружкой пива. За соседним столиком сидит группа миррийских мужчин, их вид выдает в них воинов.

Я одета мужчиной. Лахан, верный клятве, данной Владыке, охраняет меня. Повсюду идут активные поиски рыжеволосой девушки, креландские солдаты толпами прочесывают окрестности. Я не волнуюсь, мне все равно, все внутри меня словно заледенело. Мы с Лаханом достигли Дюнкеф — небольшой город на пресечении Заротской дороги и Западного тракта. Отсюда наш путь пойдет обратно на юг.

Прошло уже три дня. Мы далеко отошли от места засады. Своего раба я не чувствую, даже не знаю жив ли он. Надо все забыть и выживать, убеждаю я сама себя. Надо двигаться дальше. Денег у меня достаточно, чтобы начать новую жизнь.

В этом трактире у Лахана назначена встреча. Он попросил меня посидеть в уголке, мой защитник не решается оставить меня одну. Когда вошли четыре мужчины, огляделись в полумраке трактира и направились к нам, сидящим у дальнего столика у самого камина, я напряглась, и Лахан тоже насторожился. Вперед выступил высокий седой старик. На нем длинная рубаха и штаны из оленьей кожи. На его смуглом от загара лице читается нескрываемое волнение. Мужчины бросали на меня косые взгляды, вопросительно смотрели на Лахана, — «кто это», — но никто от меня ничего не требовал — я расслабилась. Все уселись у нашего столика, заказали себе пива и начали шептаться. Я не прислушиваюсь, но все равно слышу обрывки их разговора:

— Перебили всех, кроме Владыки… — вспоминаю доброго Петера,

— Их лагерь в двадцати милях отсюда, по ту сторону Западного тракта…

— Около двухсот солдат, во главе герцог Томеррен, — вздрагиваю, втягиваю голову в плечи, хочется стать маленькой-маленькой…

— Много, не отбить…

— Предатель сбежал, позарился на деньги…

— Так что же теперь нам делать? — Да, выхода, похоже нет. Полная безнадежность. Не хочу больше их слушать. Смотрю по сторонам. Какие же миррийцы все-таки смуглые, темноволосые, с тяжелыми носами и толстыми губами, на мой взгляд, абсолютно похожие друг на друга. Интересно, а женщины у них красивые. Что они здесь делают?

Накануне войны креландские солдаты наводнили город. Я вижу, что поисками меня они оправдывают многочисленные насилия и издевательства. Вот подошли к девушке со светлыми волосами, щупают, с громким хохотом тянут в темный угол, убеждаться, что это не опасная преступница, сообщница пойманного мага… Раздается визг, я отвернулась, уткнулась в свое пиво. У них ведь приказ, а приказ освобождает от любой ответственности. Можно, стало быть, дать волю инстинктам. Передергиваюсь от омерзения. Рядом я слышу разговоры имперских солдат:

— Так ведь после войны наверно опять будут бабы, верно? — мужчина, которого все называют Хайе облизывается.

— Будут и бабы. Да и в Миррии они очень даже ничего…

— Вот житуха-то будет, забодай меня муха! — говорит Хайе, и лицо его оттаивает. — Помните Ардор? Тогда я подобрал себе миленькую молоденькую ардоречку, этакую, знаете ли, я люблю, чтоб было бы за что подержаться, и без долгих разговоров — в постельку. Эх, ребята, да я тогда, в Ардоре, целую неделю и штанов не надевал!

Все его собеседники молчат. Вздыхают. Слишком уж великолепна была эта картина.

Мороз пробегает у меня по коже. Может не только в любви все дело. Ну да, Владыка меня предал. Но ведь там целый народ страдает… Но это не мой народ, не моя война, или моя…Я запуталась. Я протянула руки к камину, пылавшему жаром. Я потеряла баланс. Рем разрушил мой мир и стал моим якорем, центром моей вселенной. А теперь я чувствовала, что где-то внутри меня что-то во мне треснуло и трещина становится все шире. Я предана всеми. Кажется, что к предательству можно привыкнуть. Но это не так. С каждым разом они причиняют все большую боль. Такую боль, что становится жутко. Кажется, будто с каждым разом ожоги все сильнее. И с каждым разом боль проходит все медленнее. Эта моя боль уже никогда не пройдет. Я подперла голову рукой. — «Не хочу больше обжигаться». Слабачка! Сижу и стону, ну не доверяет он мне и ладно, ну не любит. Как бы нам освободить друг друга от этого навязанной ошейником подчинения связи. На первом месте должны быть Долг. Сострадание. НЕ любовь.

Решено, попробую помочь этим людям спасти Владыку. Установлю с ним деловые отношения, снять ошейник с него и прощай — удачного правления, всех благ.

Мужчины так и не пришли к единому решению. Мы покинули трактир и направляемся к постоялому двору. Вечер окутал город, и теперь дымные сосновые факелы коптили его оживленные улицы. Город казался мне жутким зверинцем, где шумят скандальные таверны и мрачно зияют опасные проулки.

— Лахан, а почему в городе так много миррийцев?

— Так они все ищут Владыку.

Ну вот, а мы мучаемся, надо донести миррийцам, что Владыка в руках креландцев. Столкнуть их лбами друг с другом. Может в обшей суматохе мы и сможем вытащить Рема. Озвучила свою идею. Лахан задумался, подумал и убежал.

Я осталась одна, оглянулась: за мной никто не наблюдал. В свою комнату возвращаться не хотелось. Пошла в сторону рынка. Люди спокойно шли по улицам, торговые лавки яркими огнями привлекали покупателей. Для них всех вечер был такой безмятежный. Бесконечные лотки ломились от ваз, картин и мехов, фруктов и хлебов. Мимо меня шли простые люди — с обычными, такими прекрасными разговорами — о погоде, об урожае, о повседневных делах, о страхе перед войной. Мир и покой! Так выглядит мирная жизнь, размышляла я. Мирная жизнь, которой я не знаю; так выглядит беззаботность, которую я, счастливая, когда-то испытывала. Но в мыслях моих не было зависти. Хорошо, что такое еще существует.

Следующий день был наполнен хлопотами — покупка лошадей, оружия, одежды, одеял, медикаментов, куда ж без них, многочисленных обсуждений, уточнений маршрута. Весь план очень хрупкий, полон дыр, как решето. Существует огромное количество «но» и «если», сможем ли мы утащить Владыку из под креландских и миррийских носов. В каком состоянии Владыка, сможет ли он ехать на лошади. Я могла лишь сказать, что он жив — сердце бьется. В конце концов мы решили прекратить планировать и начать действовать, всем было очевидно, что надо было торопиться. Были оповещены миррийцы, что в креландском лагере находится плененный Владыка. Сначала меня собирались оставить в городе, но я настояла на своем присутствии, для этого мне пришлось открыть тайну моего браслета и связь между мной и Владыки. Наградой моего откровения было шестнадцать изумленных пар глаз. В результате была произведена молниеносная переоценка планов и приоритетов.

— Тогда понятно почему они не увозят Владыку, что было бы самым естественным. Они боятся удалить его от Госпожи еще дальше, расстояние убьет его.

— Чего же вы не говорили, миледи? Вы же находитесь на огромном расстоянии от Владыки так долго! — завопил предводитель маленького отряда сопротивления Завур.

Меня едва ли не зашкирку зашвырнули на лошадь и с невероятной скоростью мы направились к Западному тракту.

Я чувствую молчаливое осуждение моих спутников. Как же мучаю и подвергаю смертельной опасности их драгоценного Владыку. Был темный дождливый день в две краски. Всё освещенное казалось белым, всё неосвещенное — черным. И на душе у меня был такой же мрак упрощения, без смягчающих переходов и полутеней. Мне очень хотелось опять увидеть моего любимого, моего Рема, я страшилась за него, боялась увидеть, что с ним сотворил Томеррен и в то же время я страдала от его предательства и не хотела больше встречать этого незнакомого мне Владыку, не видеть бы его больше никогда, не слышать его льстивых лживых клятв и обещаний. Я должна выполнить свой долг по отношению к народу Ардора — вернуть им Владыку. Дышу, концентрируюсь на этой мысли. Долг и Сострадание…