Чтение онлайн

На деревьях повисли сумерки. Мы лежим, обнявшись.

— Никто не может тебя трогать…разорву всех, на мелкие части…

— Я твоя… — глажу его по груди…

— Никаких друзей-мужчин рядом…

— Я твоя…

Рем одарил меня хмурым взглядом.

— Ты что, подлизываешься?

— Конечно, — потянувшись, я быстро поцеловала недовольного ардорца и слегка дотронулась до его высокой скулы, — я твоя…

— Моя, помни, — он входит в меня, проскальзывая вглубь, ритм то непомерно убыстряется, так что становится нечем дышать, то практически замирает, превращая танец в чувственный поединок взглядов. — Моя!

Стояла хорошая погода, вот уже больше пяти дней мы двигались вдоль Заротской дороги. Весь лес был наполнен имперскими солдатами. Нашему отряду пришлось разделиться. Мы с Ремом идем отдельно от основной группы, следуя метрах в пятиста от них. Ежечасно наши защитники встречают креландские патрули, контролирующие Заротскую дорогу и прочесывающие лес и окрестности. Семеро храбрецов идут по лесу шумно, не таясь, охотясь по пути, стараясь, по возможности, привлечь внимание на себя, позволяя нам следовать рядом с ними незамеченными. Каждый вечер, разжигая костер и готовя еду для нас и себя, к ним подходит очередной креландский патруль, привлеченный ярким огнем и шумом.

По ночам прохладно, на чистом небе сверкают россыпи звезд. Рем расстилет темный непромокаемый плащ на землю, мы укрываемся теплым темным одеялом, и часами лежим в темноте, обнявшись, зарывшись в сухую опавшую листву, и прислушиваемся к шорохам ночи.

Это прекрасное время. Мы под защитой наших друзей и при этом имеем восхитительную возможность оставаться наедине. Поначалу мы оба были так счастливы оказаться снова вместе и вдали от всех, что почти не разговаривали. Днем мы вынужденно хранили молчание, незаметными тенями двигаясь за маленьким отрядом креландцев. Ночью мы не могли насытиться друг другом, достигая вместе вершин блаженства. Иногда мы молчали целые часы; иногда, лежа в объятьях, все еще содрагаясь от очередного оргазма, иногда мы начинали говорить — говорили большей частию о дальнем прошедшем, не сговариваясь, мы старались избегать разговоров о войне. Я рассказывала про свое детство, про свою мать, про своего отца, про свои мечтания; Рем слушал, улыбался, задавал сотни вопросов. Казалось, он хотел знать все — мой любимый цвет, музыку, еду…Я слушала его воспоминания о горах, друзьях, музыке, он читал мне стихи, написанные его лучшим другом. Мы много смеялись, я с восторгом обнаружила, что он боится щекотки…

— Рем, а сколько тебе лет?

В ответ его заинтересованный взгляд:

— А какая разница?

— Ну вдруг ты уже слишком старый для меня, а я тут время трачу с тобой, вся молодая такая…

Он замолчал, задумался, губами перебирает, вижу — считает:

— Ну, получается тридцать четыре или тридцать пять, наверное, что-то я счет времени немного потерял…

— Нууу старый какой, фи, — получаю шлепок по заднице…

— Рем, а ты сильный маг?

— Ммм да, сильный, без этих штук, — подергал огромное мифриловое кольцо, опоясывающее его тело.

— А без мифрила ты сможешь цветок вырастить магией для меня? — Вспомнила, как приезжий маг сотворил целую клумбу прекраснейших роз;

— Нет, не смог бы.

— Ну, а огонь зажигать щелчком пальцев? — это было наиболее распространенным умением среди креландских магов.

— Нет, не смог бы.

— Фи, не такой и сильный маг… А насколько эта штука, — постучала пальцем по мифрилу, — блокирует твою магию?

— Ну, скажем, на девяносто девять и девять процентов с половинкой… — лег сверху на меня, закрыл мой рот поцелуем. Перевернул. Приподнял мои бедра и вошел сзади. Жар пожирал меня, я прогнулась, принимая вторжение…Как же хорошо! Я забыла о своих вопросах…

Мы лежим вместе, сплетенные руками и ногами, голова Рема на моем плече. Он спит. Я размышляю: Очень все интересно получается, весь он такой могучий маг, а элементарных вещей делать не может, если не врет. Погладила кончиками пальцев его плечо — шрамы везде! Нет не врет — вспоминаю как он сжег разум Зароса, как стонали мужчины на поляне от мощных волн его Силы, как легко закрывает свое сознание от меня, своей Госпожи… Интересно, а что же тогда он может без мифрила…

Проходим Донасские болота. Идти тяжело, ноги глубоко утопают в траве, вытаскиваю их с противным хлюпом и снова проваливаюсь по колено. Рем, казалось, не замечает трудностей, увидев с каким трудом я, мокрая и растрепанная, переползаю с кочки на кочку, с глубоким вздохом подхватывает меня и без какого-либо напряжения продолжает путь. Я ехала на нем, обхватив Рема за шею, и радовалась тому, что чувствую щекой движение его мускулов, нагретых солнцем. Какие бы трудности ни ждали нас впереди — их, я знала, будет немало, — но мы были вместе. И этого было достаточно.

Погода уже несколько недель стояла тихая, ясная, с легкими заморозками по утрам. В воздухе, на солнце, было тепло, и тепло это с крепительной свежестью утреннего заморозка, еще чувствовавшегося в воздухе, было особенно приятно. На всем, и на дальних и на ближних предметах, лежал тот волшебно-хрустальный блеск, который бывает только в эту пору поздней осени. С жестким попутным ветром мы добрались до сомнительной безопасности лесистого кряжа. Я иду, довольно улыбаясь, ступая натруженными ступнями по толстому ковру из мягких иголок, и полной грудью вдыхаю чистый и бодрящий запах леса. Под ногами копошатся белки и мыши, а толстые ветви над головой дают приют птицам, чьи задорные песни эхом разносились между живыми колоннами, стоящими гордо и прямо. Казалось, лесу не будет конца. Вдруг в лесу раскатилось несколько выстрелов. Они последовали один за другим совсем близко, и разом перешли в частую беспорядочную стрельбу. Застигнутые пальбою мы напряженно застыли.

— Совсем рядом…

Рем тревожно переговорил с Кромом и Петером, было решено произвести разведку. Мы устроились в кустах в небольшом овражке, все остальные развели костер в далеке от нас, до нас доносится их смех, запах жаренного мяса, мы все ждем, что скажут посыльные.

— Рем, а ты можешь нарушить приказ ошейника? — прозвучал наконец вопрос, томивший и изводивший меня все это время. Я напряглась. Вот так и проверяется уровень доверия. Какой раб признается в таком господину.

Рем спокойно лежит на боку, подперев рукой голову, покусывает травинку:

— Да могу, но не сразу. В первый раз справился минут за двадцать, во второй вроде быстрее, не уверен… — Помолчал, — это очень трудно, хорошо вередийцы сработали, сильный артефакт, — в его голосе слышится одобрение, — видишь ли, Мира, я не очень обученный маг, мне во всем практика нужна, а ты не очень добросовестная госпожа, мало приказываешь…

Я шокированно смотрю на него. Не очень обученный маг! Да это же абсолютно невозможно! Еще ни один раб в мире не мог преодолеть прямой приказ Господина! Хотя, чего таить, я подозревала…Вспомнила бал, как он прибежал с хлестающей из носа кровью, как вышел из комнаты, когда я «общалась» с Эжери на иподроме…

— Ну так давай тренироваться! — Рем удивленно смотрит на меня, кивает;

— Я приказываю не шевелить правой рукой, — как можно строже распоряжаюсь.

Рем задумался, напрягся. Пять минут, десять, пятнадцать, кровь идет из носа, медленно, как под огромным грузом его правая рука поднялась и погладила мою щеку. Продолжаем. Когда наши провожатые пришли с новостями, они изумленно увидели абсолютно зеленого Рема с окровавленным лицом и меня счастливую. В первый день тренировок мы дошли до десяти минут! Он и вправду очень хороший ученик.

Временный лагерь поискового отряда Имперской креландской армии западного округа

Командор Грейрен Торраз

Жалкий человек хныкал и ныл:

— Вам не понять, до чего доводит человека отчаяние, истинное отчаяние.

Герцог Томеррен едва сдерживал раздражение:

— Господин Гирш, вы получите вознаграждение, если то, что вы сказали подтвердится, даю вам слово! Где назначено место встречи?