Чтение онлайн

Смеркалось. Мы подъехали к Тракту. На какое-то короткое мнгновение я остолбенела. Ни при каких условиях мы не смогли бы пересечь Великий Западный Тракт с Ардорцем! Креландские солдаты проверяли каждого проходящего по огромной дороге. В конец разбитая частыми военными передвижениями дорога представляла поток черной слякоти, через который не везде можно было перейти вброд. Имперские солдаты шли и шли по краям дороги, обходя и объезжая самые глубокие озера-лужи и колдобины. Тракт мы переходим в нескольких, очень удаленных друг от друга местах, к которым по обеим сторонам приходилось делать большие обходы. Несколько раз нас останавливали, мы докладывали, — мы охотники, идем в Хмурый лес за пушниной. Да, пошлину заплатим, да конечно, по двойному тарифу, да, несомненно, этот красивый нож нам не нужен, а мы и сами собирались подарить его доблестным героям, нет, девушек с золотыми волосами давно уже не встречали, а то мы были бы так рады, так рады… — все гогочут, я скрежещу зубами, — «мужики, чего с них взять».

Мы вошли в лес. Я уже четыре часа тряслась на конской спине, всю меня сковала усталость, задница молила об отдыхе, руки тряслись, посинев от холода, ноги так заледенели, что, мне казалось, заставь меня сейчас спешиться, и я упаду, не почувствовав своих стоп, на меня все больше и больше давит лесная темнота. Ночь выдалась очень холодной. Вокруг перекликаются ночные обитатели леса. Рядом со мной едет Лахан, ежечасно с беспокойством спрашивая о моем самочувствие. Я в ответ огрызаюсь. Мужчины поначалу планировали оставить меня в небольшом лесочке, на безопасном от сражения расстоянии.

— А как вы найдете этого вашего Владыку в большом лагере? Надеятесь, что его подвесят в центре на самом большом дереве с табличкой на груди — «Владыка»? Или будете каждую палатку проверять, любезно спрашивая: — «Владыка вы тут?» — я так устала, замерзла и вымоталась от переживаний, что у меня уже не было сил быть вежливой, я сочилась от яда и хотела выплеснуть свое раздражение на ком-нибудь.

— Миледи, а чем вы сможете помочь? — спросил Завур — этот высокий пожилой мужчина держался подчеркнуто вежливо, хотя мне было очевидно, что я ему не нравилась.

— Я могу почувствовать своего раба, — я видела, что это слово не понравилось моим сопровождающим, ну как же, я же говорю о великом Владыке, ох как я его ненавижу, этого Владыку… — своего РАБА я найду в любом месте. Я и сейчас чувствую направление, надо идти вон туда, — я указала рукой в темноту. Мужчина недовольно кивнул.

— Близко подходить нельзя, лагерь охраняют караульные, они меняются каждые три часа, — доложил один из мужчин.

Едем дальше. Наконец мы спешились. Дальше пойдем пешком, до лагеря не далеко. Плащи мы оставили в седельных сумках, на нас черные, неприметные одежды. Легли, дальше ползем, я вся мокрая, вымазалась в грязи, на зубах хрустит земля. Перед нами креландский лагерь. Началось ожидание. Начинался рассвет, похолодало, по земле стелился промозглый серый туман. Меня всю колотит — от холода и от страха. Мы так отчаянно спешили. А сейчас все словно остановилось. Мы все наготове, как затишье перед бурей… Я помню, Рем как-то рассказывал однажды, что когда солдаты на смерть идут — они поют, а перед этим плачут, но самый страшный час в бою — час ожидания атаки. Помнится, я тогда ему не поверила, посмеялась, что ардорцы все же странные существа, а теперь… Теперь я поняла… Все вокруг меня было нереальным, паника охватила меня, я еще никогда не видела как разумные существа убивают друг друга. Смогу ли я пошевелиться в решающий момент? Надо отдохнуть, сердце в моих ушах стучало так громко, что я боялась привлечь караульных этим грохотом. Я закрыла глаза. В моей голове звучала торжественная музыка, которая становилась все громче и отчетливее. Что это? В лагере торжества? Приехал император? Я в ужасе оглядываюсь вокруг, мои помощники лежат на своих местах, не проявляя признаков волнения. Надо успокоиться. Наконец, я поняла, что это было во сне…

Солнце поднялось уже высоко, и утренний туман растаял. Клокочущий северный ветер нес белые клочковатые облака, хлопал флагами и знаменами на темно-зелёных палатках. Лагерь ожил — то и дело появлялись всадники. Вдоль широкой утоптанной многими ногами дороге тянулись груженные повозки в центр лагеря и пустые — в обратном направлении. Я вздрогнула, мне показалось, что я увидела Томеррена, он подошел к поляне, где под большим деревом стояла самая главная палатка. Зашел внутрь. Туда-сюда ходили солдаты. Сколько же их тут. Эта последняя мысль погасила надежду… Мы ждем. Ничего не происходит. Может миррийцы и не нападут вовсе… Глупая идея, что я делаю здесь? Я должна скакать по направлению к югу, в тепло и безопасность… Ледяной вечер, ночь… Лагерь освещается факелами. На площади у центральной палатки с толстой ветки свисает ремень, на котором подвешен закрытый сверху фонарь, бросавший на траву круг неяркого света, неразличимые во мраке деревья шелестят.

Тут на луну наплыло большое облако, а когда она вынырнула, мы все услышали конский топот и увидели темные силуэты всадников, быстро скачущих со стороны Тракта. В свете луны поблескивали наконечники копий и мечей. Где-то в креландском лагере запела труба — «Атака!». Число нападавших трудно определить, но мне кажется, что их намного больше, чем имперских солдат. Мои сопровождающие было вскочили, но были остановлены повелительным жестом Завура: — «Рано еще». Мы, напряженные, ждем.

И в это время раздались дикие крики. Ряд за рядом надвигались нападающие миррийцы, что-то выкрикивая гортанными голосами, вражье войско росло, разливалось по лагерю, раздался звон мечей, жуткие хлопки ручных орудий. Имперские солдаты, ошеломленные внезапным нападением, рассыпались по лагерю, как искры, разнесенные ветром. Все смешалось, непонятно кто где. Ряды защитников лагеря сломались, люди в страхе разбегаются, некоторые бросают оружие, хватают орудия, другие, громко крича, бегут на врага. Вспыхнул пожар. Миррийцы — маги менталы, атакуя, заставляют противника чувствовать сильнейшую панику, снова перегруппировываются, снова атакуют, креландцы палят из ружей душераздирающими, рвущими уши залпами, прорываясь через строй противников, оставляя их умирающими и вопящими.

Запах крови, пороха, мочи лошадей и навоза переполнял нас. При каждом залпе орудий падало все больше нападающих. Лагерь наполнился криками, стонами, возникла неразбериха… Пришло наше время. Мы, как тени, выходим из леса, двигаемся вдоль края лагеря, я, под защитой моих шестнадцати мужчин, ищу палатку, в которой находится мой раб, следую зову, госпожа всегда найдет своего раба. Вдруг раздался свист и что-то грохнуло недалеко от нас. На меня прыгнул Лахан, от тяжести его тела я рухнула на землю, больно ударилась коленями, оцарапала ладони. Что же он все не слезает с меня! Дышать нечем. Вдруг тяжести больше нет, Завур протянул руку и схватил меня за локоть. Рывком поставил на ноги. Я пошатнулась и, вероятно, упала бы, если бы он меня не удержал. Я в ужасе уставилась на мертвое лицо молодого парня — Лахан защитил меня ценой своей жизни. Я застыла, сдерживая горький ком, который подступал к горлу, и глотая слезы. Я еще не видела мертвых лиц, и Лахан, черноволосый красавец, своими широко раскрытыми глазами и мертвенной бледностью вселял ужас в сердце. Сейчас меня вытошнит. Мужчины вокруг меня что-то кричат, я ничего не слышу, звон в ушах нарастает. Кто-то ударил меня по щеке — Завур… Меня толкают, идем дальше. Почти все вокруг горит, но несмотря на это, стоит какая-то странная звенящая тишина, это наверное от шока, подумала я — слышен был только треск огня — ни криков, ни шума боя, ни лязга оружия. Густо летели стрелы. Пробегали какие-то солдаты с широко открытыми ртами…То и дело вспыхивала земля от взрывов орудий. Звон в моих ушах не смолкает… Лагерь засыпан обломками, усеян телами убитых. Мы аккуратно обходим их, перешагиваем. Меня поддерживает Завур. Мои защитники один за одним пропадают. Я остановилась, уткнувшись лбом в темно-зеленую палатку:

— Он здесь;

Завур кивает головой, длинным ножом разрезает плотный материал, мы залезаем внутрь.

Рем

Когда сознание возвратилось, я лежал на большой поляне. Плечо болело, похоже на колотую рану. Череп проломлен не был, но голова раскалывалась от боли. Рядом на коленях стоял Палых, лицо его было окровавлено. Нас окружали креландские солдаты, готовые, судя по лицам, на все… Я, мотая головой, стараясь прогнать туман, сел, один из солдат поскочил и молча ударил меня по лицу, толкнул ногой, заставив лечь снова. Вновь полилась кровь, я остался лежать, не делая больше попыток подняться.

— Двое, — раздался недовольный голос Томеррена. — Это все? Где женщина? — Я довольно ухмыльнулся, судя по моим ощущениям, моя Госпожа уже далеко и быстро удаляется. Хоть в чем то я преуспел.

— Их было восемь, — громыхнул солдат. — Четверых мы убили, когда брали их, пятый умирает. Еще один здесь, — он кивнул на Палыха, женщины не было.

— Добить, — распоряжение выполнено молниеносно, около меня упал Палых. Это все из-за меня. Из-за меня, да простят меня Создатели.

Солдаты заломили мне руки и поставили на колени. Я посмотрел на брата. Он был одет в креландский красно-белый доспех — на предплечьях, покрытых широкими кольчужными кольцами, виднелись знаки отличия — офицер, высоко поднялся однако. Пронзительные серо-голубые глаза сверкали из-под блестящего шлема. Томеррен изменился — побледнел, похудел, синяки под глазами и осунувшееся лицо выдавали крайнюю степень усталости. На моих глазах лицо Томмерена стало напоминала созревший помидор. В глазах его плясала ярость:

— Где твоя Госпожа, раб? — я не мог сдержать победной улыбки, как приятно смотреть в это лицо, искривленное от гнева, он проиграл и было очевидно, что он это понимал.

— Ты, ничтожество, погубил принцессу! Думаешь ты победил?

Давай Томеррен, давай, торопись, если тебе еще есть что сказать. Я чувствую нарастающую боль, начинается спазм. Моя госпожа удаляется. Он это увидел, его лицо перекосилось еще больше…

— Но, подожди! Через пару часов она будет у меня в руках! И тогда, братец, я сам позабочусь о тебе. Ты еще будешь ползать передо мной на коленях и умолять прикончить тебя — если еще сможешь говорить!

Мира, только будь в безопасности, я чувствую нарастающий жар, она все дальше и дальше. Тяжело не иметь понятия, где она, не знать, что с ней случилось. Возможность ее потерять ужасает… Я чувствовал, будто был смертельно ранен, хотя руки и ноги не были сломаны, а грудь не пронзено пулей или клинком. Но только не сердце. И если она сможет спастись, если она продолжит свою жизнь без меня, все будет нормально. Единственное, чего я хочу — чтобы она была жива и в безопасности. Беги Мира, беги моя любовь.