Цена слов
Шрифт:
– Теперь видишь, что я не шучу? Алтын дорого стоит.
– Чудеса на земле творятся! – коротко рассмеялся старейшина. Вынув обойму, он пересчитал все патроны и остался доволен, а Егор продолжал:
– Теперь мы часто за рыбу будем платить только золотом, а вы за товары Монастырские тем же отвечать будете.
– Ладно, договорились!
Егор с грустью улыбнулся про себя, ведь знал, что эти двадцать восемь монет уйдут у общины быстрее, чем думал старик. Деревня окажется в сильной зависимости, ведь золотые деньги чеканил один Монастырь, а значит придётся брать в долг, расплачиваться за товар станет нечем. Столько рыбы оседлышам никогда не наловить, да и другие общины давно торгуют только за золото. Но всё это во благо – по крайней мере так говорил Сергей.
– А, вот ещё что! – спохватился Егор. – Когда с язычниками торговать будете, они вам предложат вот это...
Он достал из кармана серебряный кругляш и показал новую монету старейшине. Она была чуть больше алтына, на одной стороне чеканилась руна, а на другой – профиль красивой женщины.
– Это языческая берегиня. Так вот, один алтын десяти таких монет стоит.
Один за другим парень доставал серебряные кругляши и выкладывал их на стол, пока под каждым пальцем не осталось по берегине.
– Когда с язычниками торговать будете...
– Мы с язычниками дел не ведём!
– Когда В СЛЕДУЮЩИЙ раз с язычниками будете торговать, – с нажимом повторил Егор, – за один алтын по десять серебряников берите – только так правильно, и никак иначе!
Старейшина хмуро кивнул, а Егор быстро смёл языческие монеты в пригоршню – он был доволен случившимся разговором. Но веселье парня померкло, когда торговец увидел, что за окном стало темнеть.
– Не успели…
– Чего не поспели-то?
– Да обратно вернуться. Темнеет, а на дорогу ночью лучше нос не совать. Раньше были жалкие шатуны, а теперь целые банды.
– Так оставайтесь у нас!.. Да вот прямо у меня в доме ночуйте! Я только рад буду гостей таких у себя принимать! – обрадовался старейшина.
– А у тебя внучка молоденькая есть? – коварно улыбнулся Егор. Старик снова шутки не понял:
– Нет... а что, надо?
– Господь с тобой! Мы в Монастыре такие же христиане как вы! По тем же законам живём и единоверцев никогда не обидим!
Старик с понимающей грустью покачал головой.
*************
Делать было нечего – пришлось остановиться на ночлег. Оставив машину у дома, Егор и Данила перенесли всё ценное внутрь и устроились возле печи. Казначей не боялся, что запасы в деревне утащат, но за долгие годы привык ко всему. К честной торговле люди не приучились. Слишком мало мир согревался теплом, а законы Долгих Зим хорошо окрепли в человеческой памяти.
Сотник улёгся рядом с Егором и долго ворчал о том, как поздно и с какими задержками они сюда добирались, расстраивался, что не вернётся сегодня к жене и снова пилил Егора за одинокую жизнь, но потом Данила успокоился и уснул. Он был во многом прав, и Егор тоже так думал: на счёт дороги был прав – они объезжали все опасные места стороной, вот и потратили много времени, и на счёт женитьбы... Если бы не клятва, коя так просто слетела с глупого языка, то давно бы женился, а так... Он помнил её – девушку, хотя видел лишь раз, но теперь никак не мог забыть ночной полёт над дикими травами. Повстречайся они снова, и Егор бы совсем по-другому ответил…
С этими мыслями он уснул. Всю ночь ему снился тяжёлый разговор с Сергеем после смерти родной сестры:
«Живи Егор», – сказал Настоятель. – «Просто живи, и прости меня за всё, что я сделал...».
Слова колокольным звоном отдались в голове, память немилосердно вернула их в тысячный раз, и, вздрогнув, Егор пробудился. Но не слова из старых кошмаров его потревожили, а звук скрипнувшей двери. В избе было тихо, лунный свет посеребрил комнату, рядом храпел Данила, хозяин дома мерно сопел на своей скрипучей постели. Казалось, нечего было тревожиться, но нехорошее чувство не давало Егору уснуть. Он тихо встал, прошёлся по комнате, проверил поклажу – всё было на месте, в сохранности, и патроны в коробе также не тронуты. Казначей хотел лечь, но тут сердце ёкнуло – икона в углу была сдвинута, а ведь за неё старейшина спрятал сумку с деньгами! И это было последнее, что могли украсть в деревне, которая денег не знала! Но вор не мог уйти далеко.
Егор не стал будить Данилу и поднимать шума – так он только заставит ворюгу скрыться быстрее. В ночной тишине казначей сам решил выследить вора, вот тогда и сочтутся.
Егор тихо покинул избу, по пути приметив царапины на косяке – грабитель долго пытался сбить крюк с петли чем-то острым. Если деньги украл кто-то из оседлышей, то он наверняка зарывает их теперь в своём огороде, или прячет под половицу – на большее ума у селян не хватало. Но огня, даже самого малого, через окна не было видно, во дворах тоже спокойная тишина. Казалось, вся деревня спала и не отпирала двери с самого вечера. Пришлось вернуться к крыльцу и искать следы в лунном свете. Удача улыбнулась Егору, и он нашёл торопливые отпечатки ног на пыльной тропинке, ведущей к реке. Он вовсе не был следопытом или хорошим охотником, хотя Сергей одно время учил его Навьему мастерству. По этому следу он мог сказать только, что тот был человеческим и оставлен мягкой подошвой – необычная обувь для любого селянина. Подозрения Егора окрепли, а пока он быстрым шагом поспешил прямо к реке.
Ночь стояла светлая, плотные кусты и ветви деревьев не могли заслонить собой блик луны. Казалась сама река дрожит серебром, которое не уступит блеску монет Берегини. Было так тихо, что Егор слышал, как колотится его сердце. Даже ночные птицы оставили охоту и замолчали, чтобы приглядывать за казначеем. В полутьме он почти сразу услышал плеск и недовольный ворчливый голос, и сразу узнал его:
– Проклятая старуха! Я тебе покажу кто сейчас «нос повесит»!
Только чужак мог ограбить старейшину, да ещё украсть золото. Сами селяне не знали ценности денег, а пришлой в деревне была только богомольная нищенка. Она всё коварно высмотрела, да подслушала на дневном мене! Её подлость возмутила парня – никто не любил быть обманутым!
Прокравшись через прибрежные заросли, Егор ближе подобрался к тонкому женскому голоску. Казалось, она сама с собою бранилась, но всё, что смог разобрать казначей:
– Треклятая грязючка! Не хочешь стираться?!
– С одной старухой я как-нибудь справлюсь, – шепнул себе парень и, недолго думая, выскочил из кустов. – Попалась!
Попалась, только стояла перед ним совсем не старуха, а молодая девица пятнадцати Зим. До того, как он выскочил, девчонка старательно смывала сажу и грязь с тощего тела. Теперь же, абсолютно нагая, по колено в речной воде, она испуганно уставилось на Егора, а тот ошарашено пялился на воровку в ответ – стройная с худой фигуркой подростка, над плечами рассыпались аккуратно подстриженные волосы цвета меди, а чело перетянули тонко заплетённые косцы, сложенные на затылке таким Макаром, чтобы волосы не мешали серым глазам. Глаза...
Именно они и показались Егору странными при первой встрече. Глаза были молоды, но в то же время тяготились опытом прожитой жизни. Потому он не сразу разгадал возраст нищенки. Но теперь она стояла перед ним во всей нагой красоте и даже не старалась прикрыться.
– Чего вылупился?! – вдруг спросила девица высоким голосом. – Али тела молодого никогда не видал? Или нравлюсь так сильно, что отвернуться не можешь?
Егор промычал что-то невразумительное. Он ведь думал устроить судилище, а вышло так, что сам оробел. Не мог он оторвать глаз от маленькой острой груди и узких бёдер. Рыжая девчонка была совсем не в его вкусе и чересчур молода, но любому мужчине от такой откровенности оторваться не просто.
– Посмотреть на меня – грошик стоит. К сердцу прижать – алтын задолжать. А любовь моя ещё не продавалася! – улыбнулась вдруг девушка. Егор наконец отвернулся и только сейчас увидел на берегу тряпьё, дорожную сумку и кожаные морщиницы – легкую обувь на босу ногу. Всё это была не простая одежда, а маскировка грабителя. Он не ошибся, перед ним правда стоял наглый ворюга. А рядом в кустах Егор приметил и кожаную сумку с деньгами. Без лишних слов он схватил кошель с золотом в руки.
– Эй-эй-эй! Ты чего за чужое хватаешься?! – выскочила из воды рыжая и вцепилась в край кошеля. Но Егор не отдал и к нему, наконец-то, вернулся дар речи: