Чтение онлайн

— Мы ей и не пообещали, — сказал Серегин.

— Да, ничего не обещали, — подтвердил Колесников. — В пилотской после минуты три побыли и к самолету пошли. Подходим, а он стоит около люка. «Уже летим, парни?» — спросил. Витька ему отвечает: «Да». Он в самолет и полез...

— Сел сам, а вы только везли, — угрюмо, язвительно сказал Сидельников.

Шатохин жестом попросил пока не вмешиваться.

— Подождите, ребята, по порядку. Смокотина, когда просила увезти мужчину, никак его не называла, не говорила, почему за него хлопочет?

— Я дословно передал, — ответил Колесников. — Улыбнулась, руку к груди приложила, когда «выручите» сказала.

— А раньше обращалась к вам с такой просьбой?

Колесников украдкой посмотрел на командира отряда, коротко кивнул:

— В апреле, в конце, мы в Плотниково летали, тоже мужика одного...

— И так же он у самолета ждал?

— Не-ет, того она сама подвела, — вставил Серегин.

— А других летчиков просила?

— Откуда знать, — пожал плечами Колесников. — Не говорят же об этом...

— Верно... К пассажиру вернемся. Какой он из себя? Одет во что?

— В костюм. В плащ коричневый незастегнутый, прохладно с утра было. Лет сорок, с нас ростом. Волосы темные... Я, знаете, удивляюсь, когда читаю, как это описывают лицо — продолговатое или полуовальное... Нормальный он, как все.

Шатохин вопросительно посмотрел на второго пилота: дескать, твоя очередь.

— Свежевыбритый, — неуверенным голосом добавил Серегин.

— Может, усталым выглядел. Одежда слишком новая или помятая. Не бросилось в глаза?

Колесников перекинулся взглядом с другом, ответил за обоих:

— Нет, все в порядке у него.

— Нормальный так нормальный. У люка когда стоял он, из порта виден был?

— Нет, машина люком туда развернута была, — махнул рукой второй пилот в сторону хорошо видного со спортивной площадки леса.

— И люк открытый?

— Да, после загрузки всегда оставляют.

— А вещи какие у него были?

— В том и дело. Мы думали, он вообще без вещей летит. Сразу в голову не пришло как-то, что он мог заранее погрузить. Он же не знал, может, мы откажемся. И люк закрывал, не заметил. Да где заметишь, там грузу натолкано. А в Шаламовке уже спрыгнул на землю, он следом с двумя чемоданами... — Первый пилот споткнулся, поняв молчаливый вопрос Шатохина, продолжил: — Темно-коричневые, мягкие такие, на молнии и с двумя ремнями. Чешуя на коже, под крокодиловую, что ли.

— Прилетели когда в Шаламовку?

— Полтора часа лету.

— Денег не предлагал?

— Нет. Спасибо сказал и пошел.

— Пошел прямиком к аэровокзалу?

— А я даже не помню. Витька, ты не заметил?.. Не знаем. Мы что-то в кабину обратно полезли, да, к грузу бумаги, в багажную контору идти, и забыли о нем даже. Я чемоданы-то его запомнил, — нам бы с Витькой в отпуск лететь с такими...

— Когда про меховой склад услышали, не мелькнуло подозрение?

— Факторию? Да что вы! Если бы... Там же утром четырнадцатого, говорят, ограбили. Как бы он из Черданска попал? Нет. Да и не похож.

— Не похож? — переспросил Шатохин. — Хорошо, на этом пока остановимся. Зайдите ко мне в восьмой кабинет... — Он задумался насчет времени. Предчувствовал, день будет загружен до предела. — Часов в восемь зайдите. А пока о нашем разговоре никому и ни в коем случае. Поиграйте еще немного.

Молодые пилоты не очень бодро отправились на волейбольный квадрат. Шатохин, а следом и командир отряда — к калитке.

— Молодежь зеленая. Вот так на удочку и попадаются. — Сидельников был подавлен.

По тротуару сзади послышался стук каблуков. Шатохин сбавил шаг, посторонился, дал возможность молодой женщине в яркой мохеровой кофте обогнать их, спросил:

— Кто эта Смокотина? Давно у вас работает?

— Год, — ответил Сидельников.

— Приезжая?

— И приезжая, и местная. Родилась, выросла в этих краях. Потом лет пятнадцать на Украине жила. Родственники там или просто прибилась. Семьи нет, одна вернулась.

— Там кем работала?

— Вроде нынешней работы, точно не помню, экспедитор ли, диспетчер. Может, приемщицей.

— Что там не пожилось? Как объясняет?

— Отец у нее умер, дом оставил добротный. Слышал, будто из-за дома и не уезжает, цену хорошую ждет. На Заозерной, возможно, обращали внимание: весь в рябинах дом, на высоком фундаменте, до окон не дотянуться. Так его и зовут — домом Евтихия.

— Это кто — Евтихий?

— Отец Смокотиной.

— Вроде другое отчество слышал.

— Да, Ольга Евгеньевна. Так она себя представляет. Это понятно. У нас многие молодые из староверческих семей. Ни к новой, ни к старой вере отношения не имеют. А в документах имени родительского не заменишь. Хоть там Евтихий, хоть Евлампий. Зато в обиходе переиначивают.

— Смокотина, выходит, из старообрядческой семьи?

— Да. Из Агаповки. По Каргале староверческая деревня встык с Фроловкой стояла. Я двадцать лет здесь. Приехал, как раз обе распадались. Агаповцы к нам подались, а у фроловцев вера покрепче — на север. Единицы, понятно, молодежь уже...

— Значит, Фроловка и Агаповка рядом стояли?

— В принципе, одно село и было.

— Случайно не знаете, у Евтихия лодка была?

— Если не три. Он хоть и старовер, техники никакой не чурался.

— Любопытная эта Смокотина. На работе она?

— При вас по селектору с ней разговаривал. Будете ее допрашивать?

— Допрашивать? Ни в коем случае! Ей сейчас никак нельзя давать понять, что ею интересуются. Понимаете?

— А мне что с ней делать?

— То есть? Что вы с ней раньше делали?

— Ничего. Мы и не видимся почти. Так, здравствуйте, до свидания.

— Вот и продолжайте, пожалуйста, в том же ключе.

— Но она с завтрашнего дня уходит в отпуск. Отпуск ей не давали, работать некому. Она у меня просилась. Два дня назад разрешил ей.

— Отпуск? — переспросил Шатохин. — Это что, она выпросила?

— Положен ей. С семнадцатого июня. У нее и путевка есть. В Трускавец вроде бы.

Они подошли к зданию порта. Разговор на людях пришлось невольно прервать. Сидельникова окликнули. Минуты три, пока он разговаривал, Шатохин переминался с ноги на ногу, разглядывал носки своих давно не чищенных сапог.

Нужно было выкроить минутку забежать домой, переодеться, привести себя в порядок, да некогда. ЯК-40, который он принял за самолет из крайцентра, так и стоял на летном поле, а ожидаемый Шатохиным самолет все еще не прилетел, надолго запаздывал.