Чтение онлайн

После кризиса в узбекско-американских отношениях многовекторная политика Ташкента приобрела новое измерение. Начавшееся сближение с Москвой еще более интенсифицировалось: Узбекистан присоединился к ЕврАзЭС и стал подавать сигналы о готовности вернуться в ОДКБ. Появился шанс, что интеграционные процессы в СНГ, в том числе и в Центральной Азии, будут продолжены с участием Ташкента. Параллельно Узбекистан сблизился с Китаем в экономической и политической сферах. Но испорченные отношения с Западом – США и Европой – делают многовекторность Ташкента однобокой.

Основными партнерами Киргизстана, от которых зависит его безопасность, развитие экономики и внутренняя стабильность, являются непосредственные соседи – Казахстан, Узбекистан, Китай, а также такие державы, как Россия и США. При таких условиях основной внешнеполитической задачей А. Акаева всегда было и есть балансирование между ними. Особенно остро проблема сохранения равновесия встала перед Бишкеком после событий 2001–2002 гг. и начала западного военного присутствия на территории республики. На первый план перед Акаевым выдвинулась задача сохранения хороших отношений с Москвой. Эта задача была успешно решена благодаря предоставлению России военно-воздушной базы в Канте.

В целом внешняя политика Киргизстана в общих чертах напоминает многовекторную политику Казахстана, только в менее последовательном варианте. Внешнеполитический курс Бишкека детерминирован рядом факторов, среди которых – соседство с нестабильными Таджикистаном и Узбекистаном, наличие в течение долгого времени исламской угрозы, существование развитого наркотрафика и т. д. Несмотря на крен в сторону Запада в 2001 г., Киргизстан пытается поддерживать добрые отношения с азиатскими и мусульманскими странами: Китаем, Пакистаном, Турцией, Индией и Ираном.

Константой внешней политики Киргизии является поддержка Бишкеком стабильно добрососедских отношений с Казахстаном, а также участие во всех интеграционных процессах в рамках Центрально-Аазиатско-го региона и СНГ.

Внешняя политика Киргизстана с самого начала имела все шансы стать многовекторной. Бишкек с первых дней был обласкан Западом, который видел в нем демократическую модель для всего региона. США, Европа, ОБСЕ, МВФ и Всемирный банк оказывали на начальном этапе существенную поддержку Киргизии. В то же время Бишкек поддерживал прекрасные отношения с Россией и Казахстаном и активно участвовал во всех интеграционных образованиях в Центральной Азии и СНГ. Китай также был заинтересован в развитии отношений с Киргизстаном, рассматривая его как транспортный коридор в регион. Однако дестабилизирующее влияние имели киргизско-узбекские отношения.

Отношения Киргизстана с Россией включают на сегодняшний день три основных направления: военное сотрудничество; положение русскоязычного населения и русского языка в республике; торгово-экономические отношения и интеграция в рамках ЕврАзЭс. В целом, пойдя на компромисс с Москвой по военно-стратегическим вопросам, Акаеву удалось укрепить свое внутри– и внешнеполитическое положение, восстановить свой баланс между США и Россией, укрепить национальную и региональную безопасность. Россия, несмотря на радикально изменившуюся геополитическую ситуацию после 2001 г. в регионе, рассматривает Киргизстан как плацдарм для восстановления своего геополитического и экономического влияния в Центральной Азии.

Политика КНР в отношении Киргизстана преследует три основные цели:

1) не допустить, чтобы территория республики стала базой для уйгурских сепаратистов;

2) способствовать строительству транспортных коридоров через Киргизстан. В целом не вызывает сомнений, что Китай использует Киргизстан для реализации грандиозного транспортно-коммуникационного плана, так называемого третьего, самого короткого, варианта Шелкового пути;

3) расширять китайскую торговую экспансию в Киргизстане и через него во всем регионе, а также активизировать проникновение граждан КНР через Киргизию в страны СНГ (между КР и КНР существует безвизовый режим).

Китай придает большое значение военному сотрудничеству с Киргизстаном, который с учетом того, что Казахстан ориентируется на Россию, а Узбекистан на США, КНР рассматривает в качестве наиболее слабого звена в Центральной Азии для своего непосредственного военного проникновения. Обе страны активно взаимодействуют в военной сфере начиная с 1996 года.

Таким образом, не исключено, что Киргизстан до определенного момента занимал особое место в центральноазиатской стратегии КНР – и в качестве транспортного моста в регионе, и, возможно, в качестве полигона для военного сотрудничества и военного проникновения. Однако геостратегическая активность США и России в Киргизстане оставляет все меньше возможности Китаю для крупной игры здесь. Кроме того, в Пекине пришли к выводу, что самостоятельно Бишкек не сможет повлиять на улучшение стратегических позиций КНР в Центральной Азии.

США – один из крупнейших доноров Киргизии. В республике практически все учреждения и регионы включены в процесс сотрудничества с американской стороной. После 2001 г. Киргизстан представлял собой ценность в глазах Соединенных Штатов прежде всего благодаря своему стратегическому положению и военно-воздушной базе в Манасе. На территории международного аэропорта Манас близ Бишкека находится американская военная база «Ганси». Здесь размещены военно-транспортные самолеты, самолеты-дозаправщики, другая военная техника и различное оборудование, а также свыше тысячи американских военнослужащих. Военная база используется для тылового обеспечения и поддержки сил анти-террористической коалиции в Афганистане.

США и другие страны Запада ежегодно наращивали помощь Киргизии. В частности, в 2001/02 финансовом году объем военной помощи Киргизии, утвержденный конгрессом США, составил в общей сложности 11 млн. долл. В 2002–2003 гг. этот объем значительно возрос. Время от времени Запад использовал тему демократии для нажима на официальный Бишкек. Другой сферой для беспокойства Вашингтона являлась постоянная угроза со стороны радикального ислама.

Как известно, ситуация в республике радикально изменилась в конце марта 2005 г. В целом Запад приветствовал «цветную революцию» в Киргизстане, хотя и с оговорками. В июне 2005 г. президентом республики стал К. Бакиев, который высказывался за расширение сотрудничества с Западом. Однако в июле он присоединился к совместной декларации ШОС, содержавшей требование сворачивания американского военного присутствия в регионе.

Но уже через некоторое время Бишкек фактически дезавуировал свое участие в антиамериканском по сути заявлении ШОС и во время визита министра обороны США Д. Рамсфилда в регион подтвердил, что Киргизия сохраняет на своей территории американскую базу в Манасе. Осенью 2005 г. начались переговоры по пересмотру финансовых условий аренды Манаса, так как киргизская сторона выдвинула требование повысить арендную плату. Во время визита замминистра Р. Ваучера в Бишкек в августе 2006 г. американская сторона предложила компромисс: списание долгов Киргизстана международным финансовым институтам в обмен на сохранение прежней арендной платы. Этому предшествовало обострение двусторонних отношений, которое выразилось в высылке американских дипломатов из Киргизии, а киргизских – из США.

Предполагалось, что в силу слабости нового режима и экономических проблем Киргизстан будет сохранять присутствие США на своей территории. Для Вашингтона база «Ганси» в Манасе имеет важное стратегическое значение, выходящее далеко за рамки антитеррористической операции в Афганистане. Фактически речь идет о сохранении рычага геополитического давления на Россию, и особенно – на Китай. В этой связи США будут стремиться сохранить свое присутствие и оказывать поддержку новому режиму, невзирая на проблемы с правами человека и демократией в этой республике.

Очевидно, что с учетом положения и масштабов Киргизстана, его зависимости от соседей приоритетом номер один для Бишкека является поддержание хороших отношений с Казахстаном, Узбекистаном и Таджикистаном. Спектр заинтересованности Киргизстана охватывает такие сферы, как экономика, коммуникации, энергетика, миграция и безопасность. Фактически зависимость Киргизстана от своих соседей носит тотальный характер. Это объективный фактор, он будет воздействовать на внешнюю политику страны постоянно.

Естественно, что Киргизстан заинтересован в поддержании интеграционных инициатив по всем параметрам: в рамках ЦАЭС, ЕврАзЭс, СНГ, ШОС и т. д. Однако Бишкек вынужден постоянно балансировать между различными тенденциями регионального развития и центрами силы: между Россией и Западом, Москвой и Пекином, Астаной и Ташкентом, Узбекистаном и Таджикистаном.

В последние годы основной целью региональной политики Бишкека является реализация различных транспортно-коммуникационных проектов, которые связали бы все государства Центральной Азии с внешними рынками. Непременным условием этих проектов является участие в них Киргизии на правах ключевого партнера, по территории которого пролегает важный отрезок транспортных коммуникаций. Другой целью Киргизстана является формирование единого экономического пространства в Центральной Азии.

Отношения Киргизстана с Казахстаном носят многосторонний характер. Среди наиболее приоритетных для Бишкека аспектов этого сотрудничества следует назвать экономику, трудовую миграцию и политические связи на высшем уровне. Несмотря на внешне благополучный характер казахстанско-киргизских отношений и постоянное декларирование их «братского» характера, между двумя республиками регулярно возникали и возникают торгово-экономические проблемы.

В отличие от отношений КР с Казахстаном, киргизско-узбекские отношения носят более сложный и противоречивый характер. Они затрагивают не только весь комплекс двусторонних и региональных связей (этнических, экономических, транспортно-коммуникационных, культурных и т. д.), но и соприкасаются с большой геополитикой, затрагивая интересы США, России и Китая, а также тесно связаны с проблемами внутренней безопасности КР.

Внешняя политика Акаева всегда была направлена на подключение к региональным делам крупных игроков (России, КНР, Запада) как гарантов сохранения независимости КР. Чрезвычайно сложным направлением внешней политики Киргизстана является сохранение баланса между отношениями с Казахстаном и Узбекистаном. Это направление сохранило свой характер и при новом руководстве страны.

В отношении Таджикистана говорить о многовекторности сложно. Стратегическое и международное положение республики детерминировано соседством с Афганистаном, тотальной (до недавнего времени) зависимостью от России, культурно-исторической тягой к Ирану, положением в системе наркотрафика, угрозой исламизма и антитеррористической операцией в Афганистане.

В ходе своего визита в США в 2002 г. Э. Рахмонов получил крупные политические авансы в Белом доме: сотрудничество в военной области на два года, широкая финансовая помощь и т. д. Создавалось впечатление, что Таджикистан взял курс на полную и резкую переориентацию своего внешнеполитического курса. Это подтверждалось тем фактом, что Вашингтон фактически закрыл глаза на продление срока президентских полномочий Э. Рахмонова.

Таджикистан имеет важное значение, с точки зрения антитеррористической операции в Афганистане, тесных связей между Душанбе и Северным альянсом, из-за проблемы наркотиков, а также вследствие расположения в республике российских военных (201-я дивизия). В течение 2002 г. выявилась вполне отчетливая тенденция в политике США и их союзников по коалиции, нацеленная на вытеснение военного присутствия России из Таджикистана.

Президент Рахмонов, пытавшийся в 2003–2004 гг. балансировать между Вашингтоном и Москвой, оказался в ловушке, которую устроил себе сам: повернувшись к Западу, он не приобрел в его лице надежного союзника, а союзника в лице России мог бы потерять. Реальный масштаб проблем в российско-таджикских отношениях оценить довольно сложно. Однако очевидно, что проблема вывода российских пограничников – только видимая вершина айсберга. За этим стояли серьезные российские деловые и стратегические интересы.

В Таджикистане Россия с 2004 г. продемонстрировала новый подход, который в 2005 г. был опробован в Киргизии: военные базы в обмен на инвестиции. Российский бизнес получил в свои руки не только самые крупные и теоретически самые дешевые в мире стратегические гидроресурсы, но и возможность в будущем влиять на всю энергетическую политику в регионе. За последнее время Москва сумела заметно укрепить свои позиции в Таджикистане. Если ранее российские интересы в этой республике были сосредоточены в основном вокруг проблем безопасности, охраны границы и пресечения наркотрафика, то на новом этапе Россия стремится закрепиться в Таджикистане экономически.

На территории Таджикистана – в Душанбе разместилась военно-воздушная база НАТО, в основном французский воинский контингент. На авиабазе постоянно находились военно-транспортные самолеты ВВС Франции и свыше 120 военнослужащих. Великобритания финансирует программу по изучению английского языка в военном лицее и военном институте республики, а в специализированных учебных заведениях британских вооруженных сил ежегодно стажируются группы таджикских офицеров.

Таджикистан стал последней из постсоветских стран (если не считать нейтральный Туркменистан), подключившихся к программе НАТО «Партнерство во имя мира». В настоящее время таджикская сторона рассчитывает на получение военно-технической помощи, которая крайне актуальна для страны, считающей себя форпостом борьбы с наркобизнесом и международным терроризмом в Центральной Азии. В этой связи Душанбе уже рассматривает планы обучения своих военных специалистов в академиях стран НАТО. Но самое главное для Душанбе – придать импульс военной реформе в стране.

В отношении Таджикистана интересы КНР можно сформулировать по времени их возникновения в следующем порядке: делимитация границы, борьба с терроризмом и наркоторговлей, транспортно-коммуникационные проекты, энергетика. На начальном этапе независимости Таджикистана отделенный от него высокогорными хребтами Китай находился на периферии экономических интересов этого молодого государства, которое, в свою очередь, из-за внутренней междоусобицы не интересовало китайских бизнесменов. На современном этапе, рассчитывая существенно расширить двусторонние экономические связи, Душанбе и Пекин прилагают усилия к созданию надежного сообщения между двумя странами.

Таджикистан, вероятно, еще достаточно долго будет ареной противостояния территориально-клановых группировок и одновременно – объектом воздействия сил воинствующего исламского экстремизма в его борьбе против «посткоммунистических авторитарных режимов» в центральноазиатских республиках. Этот фактор, в свою очередь, будет определять заинтересованность Запада и России в своем военном присутствии на территории Таджикистана.

Внешнюю политику Туркменистана можно охарактеризовать не как многовекторную, а скорее как «антивекторную». С начала 1990-х гг. режим С. Ниязова настаивает на своем «нейтралитете».

Туркменистан занимает особое место в Центральной Азии и привлекает к себе внимание из-за двух факторов: во-первых, благодаря своим огромным углеводородным, прежде всего газовым, ресурсам; во-вторых, одиозным режимом личной власти С. Ниязова. Туркменистан крупнейший производитель природного газа в Центральной Азии. Помимо России Ашхабад налаживает более тесные связи с южными и западными соседями, в частности с Турцией. С. Ниязов фактически отказался от сотрудничества в рамках СНГ, переориентировав страну на связи с Ираном, Турцией, арабскими государствами. Он игнорирует саммиты глав государств и правительств СНГ.

В последние годы Ашхабад участвует в переговорах по реализации ряда проектов строительства трубопроводов. Этот фактор оказывает прямое влияние на внешнеполитические приоритеты Туркменистана. С. Ниязов выступил против представляющего стратегическую значимость плана синхронизации энергосистем Европы и СНГ.

Чрезвычайно сложными представляются отношения режима С. Ниязова с Западом, который постоянно критикует Ашхабад за многочисленные нарушения прав человека и деспотическое правление. В этих условиях Туркменбаши еще более усиливает курс на изоляцию страны от внешнего мира. В связи с этим следует отметить, что на внешнюю политику Туркменистана, как и все стороны жизни страны, оказывают сильное влияние личные качества его лидера и особенности его характера и психики.

В настоящее время российско-туркменские отношения внешне выглядят стабильными, несмотря на ряд кризисных моментов в их недавней истории. Самым крупным кризисом стали события 2003 г., связанные с отменой российско-туркменского гражданства. Вплоть до конца 2003 г. Россия неоднократно выражала свою озабоченность в связи с дискриминацией этнических русских в Туркменистане. С. Ниязов, желая оградиться от вмешательства Москвы, пытался отменить двойное гражданство. Для достижения своих целей он использовал газовый фактор. В результате 10 апреля 2003 г. в Москве президенты В. Путин и С. Ниязов подписали два документа: соглашение о поставках туркменского газа в Россию на 25 лет и протокол об отмене двойного гражданства.

Цель России очевидна и заключается в том, чтобы укрепить свои позиции главного партнера Туркменистана в энергетическом секторе и тем самым сохранить контроль над экспортом туркменского газа. (Не все усилия России, направленные на расширение сотрудничества с Туркменистаном в энергетической сфере, принесли успех.)

Таким образом, политика России в отношении режима Туркменбаши носит противоречивый характер. С одной стороны, в Москве не могут не вызывать раздражение крайности политики С. Ниязова, в первую очередь в отношении русскоязычного населения. Но, с другой стороны, Россия не может пожертвовать своими экономическими и энергетическими интересами, испортив отношения с Ашхабадом. В перспективе не исключается, что Россия вместе с Западом примет участие в коллективном нажиме на режим С. Ниязова, если в этом возникнет необходимость.

После казанского саммита СНГ в августе 2005 г. политики Содружества начинают свыкаться с мыслью, что Ашхабад взял курс на полный выход из СНГ. Как отмечают обозреватели, С. Ниязов не просто не приехал, он отвесил пощечину товарищам по СНГ, прислав вместо себя своего бывшего телохранителя А. Акыева, всего месяц назад назначенного вице-премьером. Ашхабад стремится развивать отношения с рядом стран СНГ на двусторонней основе. Особое место для Туркменистана в такого рода отношениях занимает Украина. Сложными остаются отношения между Ашхабадом и Баку, который ведет курс на усиление собственной военной мощи в контексте существующих на Каспии противоречий и вынужден развивать военно-техническое сотрудничество с партнерами в рамках СНГ.

Отношения между Узбекистаном и Туркменией были серьезно испорчены в результате событий в ноябре 2002 г., когда, по версии Ашхабада, на Туркменбаши было совершено покушение. Конфликт зашел так далеко, что с туркменско-узбекской границы стали поступать сообщения о начале военных приготовлений с обеих сторон. До военного столкновения дело не дошло, но в отношениях Ашхабада и Ташкента наступило глубокое охлаждение. Только с 2004 г. наметилась тенденция к нормализации двусторонних отношений. Президенты С. Ниязов и И. Каримов подписали в ноябре 2004 г. в Бухаре соглашение, регулирующее вопросы упрощенного таможенного режима, паритетного использования водных ресурсов, ирригационных, энергетических, транспортных объектов, ресурсосберегающего водопользования.

Туркменистан представляет собой, с точки зрения США, типичное государство-изгой, которое отказалось от активной поддержки антитеррористической коалиции, вовлечено в контрабанду наркотиков, внутри страны проводит жесткую репрессивную политику, а во внешней политике поддерживает хорошие отношения с Ираном. Туркменистан, как известно, отказался предоставить западным союзникам по антитеррористической коалиции опорный пункт для самолетов, оказывающих содействие международному контингенту в Афганистане. При этом Ашхабад сослался на свой нейтральный статус, который налагает на него «определенные обязательства перед международным сообществом».