Чтение онлайн

«Казалось, она оживленно беседует со своими соседями и смеется направо и налево […]. Когда представление подошло к концу, я через заднюю дверь вышел в коридор. Из комнаты Алеши были слышны стоны. Внезапно перед собой я увидел украдкой пробиравшуюся императрицу. Я стоял, вжавшись в дверную нишу, и остался незамеченным. Выражение ее лица было крайне озабоченным и беспокойным. Я вернулся в зал. Там бурлила жизнь, лакеи в ливреях разносили блюда и освежающие напитки. Все смеялись и забавлялись, царило необузданное веселье.

Через несколько минут вернулась императрица. Она снова натянула на себя маску и старалась улыбнуться всякому, с кем встречалась. Но я заметил, что монархиня, не прерывая разговора, заняла такую позу, чтобы держать под наблюдением дверь — и я перехватил отчаянный взгляд, брошенный царицей на порог двери. Спустя час я вернулся в свою комнату, под сильным впечатлением от сцены, которая разыгралась передо мной: драма двойной жизни».

Невзирая на постоянное ухудшение состояния Алеши, распорядок дня внешне не изменялся — только царица все реже стала показываться. Наконец, был опубликован официальный бюллетень о заболевании престолонаследника — впрочем, без указания причин. За этим последовал поток телеграмм с пожеланиями скорейшего выздоровления, икон и писем.

Ввиду с часу на час ожидавшегося конца над Алешей совершают обряд последнего причастия. Уже несколько дней по утрам и вечерам исполняется «Тедеум», во время которого все молятся о выздоровлении престолонаследника. Вскоре о жизни Алеши начинают молиться во всех церквах России.

Когда не остается больше никаких надежд, царица посылает телеграмму Распутину в его родную деревню в Сибири, куда он был отослан.

В момент получения этой телеграммы рядом с ним (с Распутиным) находилась его старшая дочь, Мария. Она вспоминает:

«Мой отец стоял у стола; он сказал, что мы все должны оставить его одного и пошел в соседнюю комнату, где он встал на колени перед иконой Богородицы и молился. Спустя какое-то время я заглянула в комнату и нашла его на полу всего в поту. Казалось, он потерял сознание. Я принесла ему чай, который он машинально выпил, и его лицо медленно начало оживать. Затем он послал моего брата на почту, чтобы дать телеграмму».

На следующий день, 9(22) октября, телеграмма Распутина пришла в Спалу: «Бог увидел твои слезы и услышал твои молитвы. Твой сын будет жить».

Однако врачи не отмечают заметного улучшения состояния Алеши, но, по меньшей мере, оно, похоже, стабилизируется. Термометр показывает 39,1°. Все же в салон, куда приходит для доклада царю новый министр иностранных дел Сазонов со своим секретарем, царица выходит с ликующим видом. На вопрос министра о самочувствии пациента, она отвечает твердым голосом: «Врачи пока не установили улучшения, но лично я больше не беспокоюсь. Я получила телеграмму от батюшки Григория, которая меня совершенно успокоила».

10(23) октября Алеша принимает причастие. К полудню боль настолько отступает, что удается даже осмотреть царевича. Казалось, гематома рассасывается. Жар начинает спадать. Мучения уменьшаются. Наконец Алеша погружается в целительный сон.

Это «чудо» окончательно и бесповоротно укрепляет веру Александры в Распутина. Царь не верит подобно царице в «чудо», но зерно сомнения западает ему в душу. Когда министр двора Мосолов спрашивает хирурга Федорова, постиг ли он причину, тот уклончиво отвечает: «Если бы я это сделал, я бы не признался. Вы могли бы сами составить себе мнение, что здесь произошло…»

С медицинской точки зрения возможен такой феномен, при котором сжатие кровеносных сосудов самой гематомой приводит к перекрытию тех сосудов, которые останавливают кровотечение. Кроме того, вероятно что неожиданное спокойствие царицы благоприятно отразилось на самочувствии царевича. Несомненно, врачи считали его потерянным.

Извещая о случившемся свою встревоженную сообщениями в печати мать, царь тщательно избегает упоминания об установлении царицей нового контакта с Распутиным:

«…Пишу тебе, мое сердце, исполненный благодарности Господу за его милость и милосердие, ибо он послал нам свое благословение: Алеша начал выздоравливать […]. Из-за нервов я едва мог находиться у его кровати, но иногда мне приходилось сменять Аликс, которая совершенно себя изнурила; это испытание она переносит намного лучше меня […]. Все вели себя так трогательно — прислуга, казаки, матросы и все, кто там был, так сердечно нам сочувствовали; они попросили отца Александра Васильева из Успенского монастыря, также являвшегося домашним священником детей, вести богослужение, пока Алеше не станет лучше. Масса польских крестьян участвовала в нашем богослужении, и, когда подошло время проповеди, все разрыдались! И как много писем и телеграмм мы получили! Я, как обычно, получал свою почту дважды в неделю […].

Теперь я уже снова пришел в себя и довольно часто даже выезжаю на охоту, что укрепляет нервы, иначе я превращусь в старуху…

Еще пройдет много времени, пока Алеша станет здоров».

В благодарность за то, что Алексей выжил, царь издает указ об амнистии и подписывает помилование военным, подлежавшим наказанию по дисциплинарным причинам, со словами: «…В благодарность господу Богу за выздоровление престолонаследника. Мы распоряжаемся перевести солдат Бахурина, […] для продолжения службы в 58-й Преображенский пехотный полк…»

Теперь «Тедеум», воспеваемые Господу по всей России, были не просительными, а благодарственными богослужениями. Выздоровление наследника, пользовавшегося популярностью и вызывавшего симпатии во всех кругах, празднуется с непритворной радостью.

Врачебный бюллетень от 19 ч., 30 октября, гласит: «В истекшие сутки температура Его Императорского Высочества Престолонаследника Цесаревича составила утром 36,9° и 36,8°, вечером 37,3° и 37,1°. Пульс утром: 112 и 104, вечером: 120 и 112. Цвет лица немного улучшился.

Подписали: лейб-педиатр Раухфус, лейб-врач Его Величества Е. Боткин, почетный лейб-врач С. Островский».

12 октября (1 ноября) [64] 1912 года в подробном описании состояния, где, разумеется, тщательно избегаются всякие ссылки на причины заболевания, сообщается: «Температура Его Императорского Высочества Престолонаследника Цесаревича утром 36,9 и вечером 37,4 градуса, пульс утром и вечером 108; 1 ноября [65] утром 36,7° вечером 37,0°, пульс утром 104, вечером 108. За последние четыре дня опухоль еще более спала: иррадиации в область тазобедренного сустава почти не констатируются; при пальпировании область спины свободна, и внутренние границы гематомы на полтора сантиметра не доходят до средней линии, здесь картина болезни не просматривается. Ввиду позитивного протекания процесса рассасывания кровотечения и удовлетворительного общего состояния Его Высочества, будущие бюллетени будут составляться и выпускаться только при значительных изменениях состояния здоровья Высочайшего пациента.

Подписали: лейб-педиатр Раухфусс, лейб-врач Его Величества Е. Боткин, почетный лейб-врач С. Островский».

Показательно, что весной того же года, когда столь болезненно проявились последствия наследственного заболевания наследника, царица впервые кому-то, кроме царя, а именно — своей сестре, признается, что все дело в гемофилии. На царя, едва успевшего пережить тяжелые дни, наваливаются политические заботы, о которых он рассказывает своей матери: «Мы только что — включая свиту, казаков и прислугу — во время полевой службы получили святое причастие. После этого священник поднес святое причастие Алеше. Какое удивительное чувство облегчения меня охватило, слава Богу!