Чтение онлайн

Лиза, вне себя от возмущения, вылезла из суфлерской будки.

— Не краснеть же нам из-за этих дураков! Пьесу мы должны показать во что бы то ни стало. Дядя Кенешбек, подберите для меня и Темирболота подходящие костюмы в зале у зрителей. Темирболот будет играть старика, а я старуху. А ты, Эркин, залезай в будку, будешь нам подсказывать.

Кенешбек поспешил в зал.

— Дорогой отец Ашым, снимай свой чапан, тебетей и ремень, я тебе после концерта верну, — председатель колхоза поспешно стал стаскивать со старика поношенный чапан.

— Да, слушай, ты осторожно… А зачем тебе все это?

— Надену на артиста, который играет в пьесе, — размахивая вещами старика, Кенешбек побежал за сцену.

Жанаргюл тоже у кого-то раздобыла старушечье платье, подогнала его к Лизиной фигуре.

Темирболот надел чапан старца Ашыма, приклеил усы и бороду. Бросив на себя взгляд в зеркало, он невольно фыркнул.

— Темирболот, не смейся. Если на сцене расхохочешься, то все провалится, — предупредил Акмат, помогавший ему гримироваться.

Жанаргюл волновалась.

«Если бы знать, что Джаркын и Сатылган поступят так, то, конечно, можно было бы предотвратить скандал. Лиза и Темирболот бывали на репетициях, но ролей не знают. Позора не оберешься, если зал загудит, а они не расслышат слов».

Такие же тревожные мысли приходили в голову всем участникам концерта.

Пора было начинать — в зале дружно хлопали.

— Дорогие товарищи! — сказал Кенешбек Аманов, выходя из-за занавеса. — Прошу успокоиться. Сейчас начнется концерт. После концерта задержитесь на минутку. Пользуясь тем, что все в сборе, мы вам кое-что сообщим.

В зале одобрительно зашумели.

— Все готово. Объявите первый номер, — шепнула Кенешбеку Жанаргюл из-за занавеса.

— Теперь начинаем наше веселье, — продолжал Аманов, первым номером пойдет одноактная пьеса «Пережитки прошлого». Роли исполняют Эркингюл, Асанкожо, Лиза и Темирболот.

Под шумные аплодисменты занавес раскрылся. В углу сцены, отвернувшись от зрителей, сидела плачущая Эркингюл. Скрестив руки на груди, стоял ее престарелый жених — Асанкожо. Старик — Темирболот ходил по сцене, опираясь на трость.

Старушка — Лиза увещевала «мужа»:

— О, да пойми же! Сын твой погиб на фронте. Невестка вышла замуж и уехала. Нашу внучку мы сами вырастили. Она сейчас, подобно весеннему цветку, только что начала расцветать. И выдавать ее замуж за пятидесятилетнего грешно и стыдно.

— Эй ты, проклятая старуха, пока не вышиб тебе глаза, замолчи! Коль не выйдет замуж твоя внучка, что ей тогда делать? Пятьдесят лет — это средний возраст для жениха. Раньше семидесятилетние женились на четырнадцатилетних девочках. А твоей уже восемнадцать. Засиделась в девках, начала стареть. Подумай, старуха, и не зли меня.

Интересно было видеть ребят в гриме, на сцене, в чужом облике, с незнакомыми повадками. Особенно забавны были Лиза и Темирболот, перевоплотившиеся в людей преклонного возраста.

— Слава аллаху… постепенно и я вспомню молодость, — с улыбкой произнес Асанкожо, как полагалось ему по роли.

— Не вспоминать тебе молодость, а околеть! Сдохнуть бы тебе, прежде чем жениться на моей внучке! Проваливай с моих глаз, лохматый! — Лиза — старуха толкнула в спину старика — Асанкожо.

— Ах, ты… ты погаными руками коснулась гостя моего? Давно у тебя спина чешется и черти на ней не плясали, — старик с криком бросился на жену и принялся колотить ее тростью.

— Эй ты, Кенешбек! Сдох ты там, что ли? Держи этого бессовестного! — выкрикнул старик Ашым.

Остальные зрители разразились хохотом. Сидевшие рядом с Ашымом стали его успокаивать:

— Отец, это ведь только так на сцене. Они играют роли.

В это время старик — Асанкожо подбежал к старику — Темирболоту:

— Успокойся, дорогой, оставь свою жену.

— Отпусти меня! Навсегда покончу я с этой старухой, и сразу увезешь девчонку, — вырываясь, кричал старик. Время от времени ему удавалось палкой дотянуться до старухи. Та, плача, старалась увернуться. Девушка пыталась загородить бабушку.

— Эй ты, Кенешбек! — снова раздался на весь зал негодующий голос Ашыма. — Почему ты надел мою одежду на этого бессовестного старика? — Он вскочил с места.

Зал снова дрогнул от хохота.

— Слушай, ты же не ребенок, садись, — жена Ашыма потянула его за рукав.

— Отстань от меня. Не желаю, чтобы мою одежду носил такой бессовестный старик, — Ашым, опираясь на палку, поплелся к сцене.

Как полагалось по ходу пьесы, на сцену, заслышав крики, прибежали люди и уволокли старика и его родственника за кулисы.

— Эй, слушайте, пусть он отдает мою одежду! — кричал старец Ашым, взбираясь на подмостки.

После двух пьес шли хоровые номера, дуэт, сольное пение, декламация.

Темирболот, Эркин и Эркингюл спели песню о лентяях. Им на гармонике аккомпанировала Лиза. Зрители так аплодировали, что номер повторили. Жанаргюл тоже пришлось сыграть на губном комузе дважды — так велик был успех.

Зрители потребовали, чтобы на сцену вышел старец Ашым. Он без тени смущения расположился на стуле и спокойно заговорил:

— В нашем аиле нет человека старше меня, и все вы мне кажетесь детьми. У меня сейчас нет прежней остроты зрения, нет силы в ногах. Вот вы заставили меня выйти на сцену, но на комузе играть уже не заставите. Я уже не тот, что был прежде. Мелодии звучат у меня совсем по-другому. Но я не хочу, чтобы песни, которые я знаю, ушли со мною в могилу, и поэтому потихоньку учил играть своих внуков.

— Спасибо тебе, отец! — зашумели в зале.

— Подождите, дети мои! Если внуки мои сыграют хорошо, тогда благодарите, а если нет — значит, благодарить не за что. Мои внуки просили меня, чтобы я никому ничего не говорил о наших занятиях до тех пор, пока они не научатся хорошо играть. Вот сейчас я могу раскрыть их секрет. За то, что скрывал это так долго, простите меня, дети мои. За то, что раскрываю секреты, пусть простят меня внуки, — старец Ашым взял комуз, настроил, отложил в сторону. Затем стал настраивать второй.

Люди в зале и за кулисами, не догадываясь, о каких внуках говорит бездетный Ашым, вопросительно переглядывались.

Когда Ашым настроил второй инструмент, он поискал глазами Жанаргюл и, увидев ее, подмигнул; учительница подошла к старику, они о чем-то пошептались. Жанаргюл принесла два стула, поставила по обе стороны Ашыма.

— А теперь, дорогие мои, идите сюда! — торжественно продолжал старик. — Проходите не через лощины и овраги, не украдкой, а шагайте открыто по кочкам, нет, не по кочкам, а по вершинам!