Чтение онлайн

С последнего моего осмотра двор особо не изменился, только медленно, неспешно, как ответ угасающему солнцу, разгорались красные искры в черепах на заборе, бросая вокруг тревожные отсветы, да еще Гостемил Искрыч успел отвязать сторожевого пса, и теперь цепь с ошейником сиротливо лежали на коньке конуры. И по уму, стоило бы вернуться в избу, рассмотрела же в своем видении-бреду, какой зверюга здесь службу несет, но...

Накатило глухое упрямство. Никуда не пойду! Домовой собаку с цепи спустил — вот пусть он, если вдруг что, меня у нее и отбивает!

Приход первого визитера я ощутила еще до того, как в калитку поскреблись. Накатило вдруг… странное, небывалое, то, чего никогда раньше не ощущала, а тут вдруг — раз, и всей шкурой, да что там шкурой, до костей пробрало: оно близко! Странное, страшное, чужое, беги, спасайся!

И сразу за этим вскипела внутри злость.

На ситуацию, на мое паршивое положение, на того, кто пугал до мурашек и на свой страх.

Я медленно поднялась. Злость расправила мне плечи, выпрямила спину не хуже стального прута внутри позвоночника.

Убежать?.. Не успею. Дверь в избу за спиной казалась немыслимо далекой, и жгло изнутри понимание — сделай я хоть шаг назад, и всё! Ничто меня уже не спасет...

Рядом сам собой возник песочной масти пес, здоровенный, как теленок, и, развернувшись носом к калитке, заслонил меня собой, глухо клокоча рыком внутри грудной клетки.

Жуть накатывала волнами, хотелось упасть, убежать, умереть!

— Впусти… впусти… — простонало за воротами.

— Впустить? — взъерошенным, перепуганным шаром возник рядом Гостемил Искрыч. И аж присел, едва не шарахнувшись от моего тяжелого взгляда. — Так ведь это!.. Ик… На поклон ведь пришли…

— Впусти, хозяйка…

Избушка в лесной глуши, черепа на заборе, старая ведьма — складывались в моей голове детальки пазла.

Что-то я начинала подозревать…

И, решившись, кивнула:

— Впусти.

Прозвучало это куда более властно, чем я сама от себя ожидала — и ворота, подчиняясь Гостемилу Искрычу, с оглушительным скрипом поплыли в стороны.

От мерзкого звука у меня свело зубы — да так, что, кажется, склинило намертво! Мелькнула крамольная мысль, что если закрываться они будут также, то лучше пусть за чудище за забором и впрямь нас всех убьет, чем выслушивать такое еще раз!

...но пса я на всякий случай притянула к себе ближе за загривок — чтобы не вздумал уйти и оставить меня наедине с лесной жутью!

Вползшее во двор существо оказалось огромным. Теперь я отчетливо видела, что оно выше забора — только, пока оно находилось снаружи, этого не было видно.

Оно больше всего напоминало переплетение корней и ветвей, и двигалось то ли шагом, то ли ползком. И перед собой оно толкало… бочку? Деревянную такую, классическую бочку. Составленную из досок, обитую обручами.

— Прими, хозяйка. И будь милостива.

Рот у существа формировался все из тех же веток и корней, и когда оно говорило, над этим ртом, больше напоминающим пасть, угадывались глаза, но на этом всё, сходство с живым существом заканчивалось.

Оно поклонилось — видели когда-нибудь, как кланяется куча ветвей размером побольше дома? Нет? Это вам повезло! — развернулось, и пошло-поползло обратно, а за ним, в сгущающихся сумерках, толпилась очередь из других существ, пришедших на поклон к ведьминой преемнице.

Тоненькая, зеленоватая девушка в венке из пестрых цветов, поднесла сплетенную из травы корзинку, полную птичьих яиц.

Она была удивительно красивой — только спины у нее не было.

Огромный волк, настороженно поглядывая на замершего подле меня пса, сложил у крыльца задранного оленя.

Существа, похожие на лисиц…

Существа, похожие на девушек с перепончатыми руками и ногами.

Существа, похожие на медведей.

Существа, не похожие ни на что.

Они подходили, оставляли подношение, просили милости и уходили.

Темнело.

Загорались на заборе глаза у черепов — по очереди. У одного. У другого. У третьего… и чем больше их вспыхивало красным, тем меньше вермени оставалось сумеркам — тем ближе подходила ночь.

Тянулась вереница существ, лесных, речных и болотных. Росла гора подарков у крыльца.

Скреблась тревога: ворота нужно закрыть до темна.

Ворота обязательно нужно закрыть до темна!

Знание было таким естественным, что меня даже не удивляло, откуда оно возникло — потому что оно было полностью логичным.

Власть властью, милость — милостью. А свой дом нужно держать под защитой! Особенно ночью, когда входит в силу… всякое.

Закрыть ворота нужно обязательно до того, как окончательно истают сумерки!

И замерев неподвижно (хотелось бы сравнить себя с античной статуей, но честнее будет — с садовой скульптурой), я мысленно приказывала ходокам поторопиться.

Ноги затекли, спину свело от напряжение — и оно тупой тянущей болью отдавало в затылок.

Плечи ровно, подбородок высоко, взгляд прямо. И в позвоночнике у меня не стальной стержень, накатывающая от пришельцев жуть выковала из него меч, и меч этот — я, страшный, несгибаемый, обоюдоострый. И нет здесь мне ни равных, ни противников — оттого и не кланяюсь я никому, оттого и отводят взгляды те, кто осмеливается взглянуть мне в глаза, все до единого.

Я не склонюсь, не поддамся. Не уступлю.

Но даже сквозь это упрямство, составлявшее мою суть сколько я себя помнила, звенела, грызла тревога: ворота. Ворота нужно закрыть до темноты!

И я, опасаясь нарушить мрачное молчание обряда, напирала безмолвным требованием: быстрее. Быстрее. Быстрее!

В глазницах последнего черепа, еще черных, едва заметно мерцали красные искры.

И едва вереница явившейся на поклон нечисти-нелюди втянула хвост в створ ворот, едва последний из них покинул подворье, растворившись на фоне залитого ночным мраком леса, я рявкнула-выдохнула:

— Закрыть ворота!

И когда по воле домового захлопнулись, гулко громыхнув, тяжелые створки, когда запорный брус взлетел, словно невесомый и лег на крючья. Когда сразу за этим полыхнул ярко-красным последний череп, замыкая сторожевую цепь. Когда я без сил осела на ступеньку, одной рукой обняв пса за мохнатую шею, чтобы не грохнуться с крыльца, как герой похабного стишка... только тогда я поняла, что все это время в другой руке я сжимала надкушенный пирожок.

Домовой смерил взглядом композицию из меня, пирожка и собаки — и схлопнулся.