Чародей лжи
Шрифт:
Помимо всего прочего, Энглер был членом Храма Израиля в Миннеаполисе и загородного клуба в Оук-Ридж в окрестностях Хопкинса, двух важных центров общественной жизни состоятельных евреев в агломерации Миннеаполис – Сент-Пол. Шли годы, и все больше приятелей Энглера по загородному клубу, знакомых по Храму и клиентов его брокерской фирмы становились инвесторами Мэдоффа, привлекаемые устойчивыми, хотя и не сенсационными, доходами, а также безупречной у местных жителей репутацией Майка Энглера.
«Я называла эти инвестиции “мои безотказные”, – вспоминала одна вдова из Миннеаполиса. Ее покойный муж решил инвестировать в Мэдоффа после того, как его старинный приятель Майк Энглер провел сдержанную презентацию в гостиной своего летнего дома во Флориде в начале 1990-х годов. – Он не слишком вдавался в подробности. Он сказал, что это считается хедж-фондом». И что минимальная сумма инвестиций – порядка миллиона долларов.
Дама, в отличие от мужа, была весьма опытным инвестором: прежде чем они поженились, она инвестировала в знаменитый фонд Magellan из семейства взаимных фондов Fidelity, причем в его золотые годы, и управляла собственным портфелем голубых фишек и облигаций. Она никогда не слышала о Мэдоффе, но провела некоторые разыскания – подняла газетные статьи о нем и созвонилась со знакомой богатой парой из Бостона. Она узнала, что ее знакомые, которых она считала квалифицированными инвесторами, тридцать лет вкладываются в Мэдоффа и что другие бизнесмены, которым она доверяла (местный «очень умный бухгалтер», «владелец обувной компании в Миннеаполисе»), проверили Мэдоффа, убедились, что тот честен, и вручили ему в управление кое-какие свои деньги. Все эти люди, которым она доверяла, годами доверяли Мэдоффу. Это и решило дело. Она перевела ему свои деньги.
К концу 1970-х годов, когда даже такие состоятельные клиенты, как Стенли Чейз, Норман Леви и Джеффри Пикауэр, все еще получали отчеты о состоянии своих счетов по старинке, на бумаге, Берни Мэдофф тратил немалые средства на укрепление своей репутации инноватора рынка. Он стал членом Фондовой биржи Цинциннати, которая шла в авангарде технического прогресса и первая из бирж закрыла операционный зал, положившись исключительно на электронный трейдинг. Мэдофф инвестировал значительную сумму денег своей фирмы на финансирование этой трансформации, благодаря которой биржа Цинциннати стала наглядным примером виртуального рынка будущего. При очередной ротации кадров они с Питером заняли должности в руководстве обновленной биржи. Это положение – братья стали ни много ни мало директорами признанной региональной фондовой биржи – добавило Мэдоффу веса в глазах регулирующих органов.
В 1979 году Берни Мэдофф также стал членом комитета Национальной ассоциации дилеров ценных бумаг, NASD, который энергично помогал создавать электронную систему, призванную связать все региональные фондовые биржи (в том числе и биржу Цинциннати) с Нью-Йоркской, с тем чтобы у дилеров была возможность беспрепятственно перенаправлять клиентские ордера и совершать сделки по наиболее выгодной цене. Мэдофф смело пошел наперекор общепризнанной мудрости и поставил большие деньги на автоматизацию фондового рынка. А между тем в 1970-х некоторые разуверились и махнули на рынок рукой – как раз накануне его самого стремительного в истории роста.
Назревал всемирный бум фондового рынка, и Мэдофф готов был его встретить.
Логическим следствием падения барьеров регулирования по всей Европе стало открытие лондонского офиса под названием Madoff Securities International Ltd. Новая аффилированная компания заработала в феврале 1983 года в престижном районе Мейфэр. Ее деятельность сводилась главным образом к торговле иностранными ценными бумагами и поддержанию счетов в иностранной валюте для головного офиса, но на руководящие должности Мэдофф поставил не последних людей в местных биржевых кругах и со временем ввел в совет директоров своего брата и сыновей.
Лондонский филиал Мэдофф учредил с помощью инвестора и друга по имени Пол Конигсберг, нью-йоркского бухгалтера, уверенно делавшего большую карьеру. Конигсберг пошел по стопам Альперна – открыл инвестиционный счет, проложивший клиентам его бухгалтерской фирмы Konigsberg Wolf дорожку к Мэдоффу. В будущем эту комбинацию вновь и вновь будут повторять в других бухгалтерских фирмах.
По мере притока денег в 1970-х – начале 1980-х годов (от богатых частных клиентов, от Avellino & Bienes, от доверенных профессионалов наподобие Пола Конигсберга и Майка Энглера и от «донорских» фондов Чейза в Беверли-Хиллс) Берни Мэдофф начал расправлять плечи.
Около 1979 года, все еще живя в пригороде Рослина, Мэдоффы купили красивый загородный дом в Монтоке, на восточной оконечности Лонг-Айленда. Расположенный далеко за пределами уже модного в то время Хэмптона, Монток в конце 1970-х был тихим, почти сельским прибрежным поселением. И все же загородный дом на берегу океана с крытым бассейном и широкой террасой, откуда открывался вид на дюны, был впечатляющим приобретением для владельца молодой брокерской фирмы сорока с небольшим лет, учитывая, что ему еще предстояло оплатить образование двоих сыновей.
Берни Мэдофф был далеко не типичным финансовым управляющим – отнюдь. Другие папаши могли не чинясь ездить на службу лонг-айлендской электричкой, примостив на коленях свои кейсы. Но Мэдофф каждое утро выезжал из Рослина в Порт-Вашингтон на берегу пролива Лонг-Айленд, где его ждал гидроплан «сессна».
Вместе с несколькими управленцами с Уолл-стрит – такими же, как и он, любителями приключений, которые жили вблизи Порт-Вашингтона, – он предпочитал не трястись в электричке (прозванной за невысокую скорость «серебряной улиткой») и не томиться в автомобильных пробках, а перелетать на Манхэттен по воздуху. В те дни это не было чем-то беспрецедентным (работа в гидропорте так и кипела), но такое несколько авантюрное решение транспортной проблемы наверняка способствовало знакомству четверых или пятерых пассажиров, набивавшихся в тесный салон, чтобы за двадцать минут с ветерком долететь к сверкающим на солнце небоскребам Манхэттена.
Гидроплан, помимо всего прочего, оказался еще и подспорьем в бизнесе. Некоторые из спутников Мэдоффа сами стали его клиентами или поставляли ему клиентов. Одним из «летунов» был общительный трейдер Американской фондовой биржи Морис Дж. Кон (для друзей – Сонни), который жил в Рослине по соседству с Мэдоффами.
Начиная с 1985 года у Берни Мэдоффа и Сонни Кона будет куда больше общего, чем полеты на гидроплане.5. Деньги рекой
Дружба попутчиков, начавшаяся в 1970-х в гидроплане, к 1985 году переросла в деловое партнерство: Сонни Кон и Берни Мэдофф основали Cohmad Securities, взяв для названия фирмы первые три буквы своих фамилий.
Кон, обаятельный острослов семью годами старше Мэдоффа, почти четверть века как прочно обосновался среди трейдеров Американской фондовой биржи – AMEX (American Stock Exchange) и Большого табло. Свою карьеру он начал в Salomon Brothers, но вскоре присоединился к горделивому сплоченному кружку трейдеров Американской фондовой, которые несколько свысока относились к тогда еще не вполне цивилизованному внебиржевому рынку, где разворачивал свой бизнес Берни Мэдофф. Но соседство в Рослине их тесно сдружило, и они не отказывали себе в откалывании ребяческих номеров: один приятель вспоминает, как они поставили ярко-красный телефонный аппарат, символизирующий ядерную «горячую линию» Белого дома, у заднего стекла наемного «кадиллака», на котором одно время вместе ездили на работу.
Кон не раз повторял, что Мэдофф «никогда не унывал». Он всегда держался как победитель, даже когда его акции падали.
В 1982 году, за год до открытия Мэдоффом лондонского офиса, брокерская фирма Кона Cohn, Delaire & Kaufman была куплена крупным участником Лондонской фондовой биржи Akroyd & Smithers. Некоторое время Кон оставался председателем совета ее директоров и исполнительным директором. Но в 1984 году саму Akroyd & Smithers приобрел Британский инвестиционный банк, и директорство Кона стало больше почетным, чем реальным. Он все чаще думал о том, что неплохо бы найти себе новое занятие, не слишком обременительное.
Мэдофф еще раньше планировал съехать из Нижнего Манхэттена. Проработав столько лет в черной коробке на Уолл-стрит, 110, недалеко от старого Морского порта на Саут-стрит, он арендовал восемнадцатый этаж стильного небоскреба на Третьей авеню, 885, на углу Восточной Пятьдесят третьей. Это здание цилиндрической формы у всех вызывало ассоциации с гигантским тюбиком помады, его и прозвали «Помадой». Здесь с лихвой хватало места для полусотни сотрудников фирмы Мэдоффа. (Со временем деятельность Мэдоффа распространится на семнадцатый и девятнадцатый этажи.)
Рождение Cohmad давало Сонни Кону возможность начать все сначала. Во многих отношениях новая брокерская фирма была возвратом к прошлому, к фирмам, которые в начале 1960-х, когда Мэдофф с Коном только пробовали свои силы, ковбоем-одиночкой во весь опор врывались на Уолл-стрит.
К концу 1980-х такие фирмы практически исчезли как класс, а их хозяева-брокеры разбрелись кто куда, не выдержав конкуренции с крупными фирмами, которые оплетали всю страну высокотехнологичными розничными сетями. Новая фирма Кона была местом, где беженцы с прежней Уолл-стрит могли перевести стрелки часов назад, упиваясь духом товарищества телефонного трейдинга и судача с клиентами на обильных ланчах в знаменитом салуне P. J. Clarke’s или за стаканчиком виски в легендарном клубе Harmony.
В Cohmad не было никакого хайтека. Фирма обещала клиентам «старомодный сервис». Через несколько лет она станет желанным пристанищем для пожилых брокеров, отчаявшихся найти место, где можно вывесить табличку со своим именем. Одному из брокеров было семьдесят семь, когда он в 1991 году поступил на работу.
Марша Бет Кон, дочь Сонни Кона, была, разумеется, исключением. Когда она после шести лет работы в небольшой брокерской фирме Cowen & Company поступила в Cohmad, ей не исполнилось тридцати. Ее доля в Cohmad составляла 25 %, у ее отца было 48 %, и еще по одному проценту – у брата Сонни и одного сотрудника-ветерана.
Остальные 25 % были поделены на неравные доли: 24 % досталось братьям Мэдоффам (15 % – Берни и 9 % – Питеру), а оставшимся одним процентом завладел высокий элегантный бостонец Роберт Мартин Джаффи.
Боб Джаффи был человек светский, лощеный и одевался всегда по моде с легким налетом дендизма. Карьеру на Уолл-стрит он начал в 1969 году в E. F. Hutton & Company, а в 1980-м перешел в Cowen & Company, где несколько лет проработал бок о бок с Маршей Кон. Важнее то, что он был женат на Эллен Шапиро, дочери одного из старейших и богатейших клиентов Мэдоффа, мультимиллионера Карла Шапиро. В Бостоне ходили слухи, что именно Шапиро представил Джаффи его первому клиенту. Вероятно, и Мэдофф отломил ему кусочек Cohmad, чтобы сделать широкий жест и поддержать зятя старого доброго друга.
В 1989 году сорокапятилетний Боб Джаффи открыл офис Cohmad в Бостоне, где семейство Шапиро занимало видное положение в местных светских и филантропических кругах. Джаффи был разборчив, но не проницателен. «Он из тех, кто определяет лучшие рестораны по клиентуре», а не по меню, говорил один из его деловых знакомых.
Через несколько месяцев после открытия нового офиса регуляторы шлепнули Cohmad по рукам за нелицензированную деятельность в Массачусетсе. Сонни Кон пообещал впредь тщательнее наблюдать за своими представителями.
Это наводит на мысль о том, что Cohmad как брокерская фирма не слишком педантично соблюдала правила, в ней угадывается отблеск того менее жестко регулируемого климата, в котором взрослел Сонни, – времени, когда инсайдерская торговля еще не считалась преступлением, требование раскрыть информацию было скорее исключением, а регулирующие органы не особенно пеклись о внебиржевом рынке ценных бумаг.
Бóльшую часть делопроизводства Cohmad выполнял персонал Мэдоффа. Неясно, кто обеспечивал соблюдение сложного законодательства о ценных бумагах, как на уровне штата, так и на федеральном уровне, – неочевидно, что кто-то заботился об этом, хотя на судебных процессах прозвучит утверждение, что это входило в обязанности Шейны, дочери Питера Мэдоффа. Связи между Cohmad и главной фирмой Мэдоффа со временем утратили четкость, а местами совсем стерлись. Cohmad обрабатывала очень небольшое число ордеров для фирмы Мэдоффа и имела несколько сотен клиентов с обычными брокерскими счетами. Но основным занятием брокеров Cohmad стало представление Берни Мэдоффу тех, кто страстно желал этого знакомства.