Чтение онлайн

С улыбкой на лице он обошел стол и дружески взял антиквара под руку.

— Давайте поразмыслим, хорошо?.. Вы хотите положить конец нашему предприятию? Быть посему.

— Так было бы благоразумнее, — почти извиняющимся тоном проговорил Аландрен. — Оно начинает выплывать наружу, и если дойдет до ушей Багряного Ордена или полиции…

— Понимаю, понимаю… Однако есть ли у вас веские причины не доверять этому Фалисьеру?

— Нет, — признался тот.

— Значит, попробуйте удовлетворить его и попутно получить хорошенькую прибыль. А там посмотрим. Как думаете?

— Пожалуй, да…

— В добрый час!

Рюйкур подвел Аландрена к двери. Он дернул за шнурок звонка, и появился дворецкий.

— Морис, проводите господина. Простите меня, Аландрен, но я уже говорил вам, что меня поджимает время. В Друо проходят торги, которые я не могу пропустить ни при каких обстоятельствах.

— Понимаю, — сказал антиквар, выходя в коридор. — До свидания.

— До свидания, друг мой.

Дворецкий, однако, не стронулся с места.

— В передней ждет приема молодая женщина, месье. Некая Леони Молен.

— Не знаю такой. Выпроводите ее.

— Она говорит, что пришла от мадам де Сен-Жиль…

Смирившись, Рюйкур устало вздохнул.

— Который сейчас час?

— Уже почти три часа, месье.

— Ладно, у меня еще есть время… Наверное, покончу с этим. Приведите ее, это ненадолго.

— Хорошо, месье.

Рюйкур пропустил Леони к себе в кабинет, но повел себя с ней довольно невежливо.

В сопровождении слуги, который помогал ему собираться, он беспрестанно исчезал и появлялся, входил и выходил, каждый раз неожиданно возникая приодетым чуть параднее. Между двумя появлениями он бросал молодой женщине несколько слов и, не дожидаясь ее отклика, удалялся. Чтобы ответить, ей пришлось бы звать его обратно, но она не решалась этого сделать. И чем активнее он сновал с сосредоточенным видом, тем сильнее она робела.

Все в Леони Молен указывало на девушку из народа. Прежде всего — ее готовая одежда, безусловно, опрятная и выглаженная, но плохо сшитая и из грубой ткани. Далее — ее поза, полная застенчивости и беспокойства от того, что она встречается с таким занятым «месье» и в этой роскошной обстановке. Присев на краешек стула, Леони сгорбила плечи и крепко прижала сумку к сдвинутым коленям. Особенно же выдавали ее статус руки, руки работницы: женским рукам, чтобы быть красивыми, следует оставаться праздными.

Леони, следовательно, была одной из тех женщин, на которых люди света обращают внимание лишь тогда, когда им случится быть хорошенькими. Бедняжка же к красоткам никак не относилась. У этой краснощекой толстушки было грубоватое лицо, выглядывавшее из-под выцветшей шляпки-канотье, к которой она прикрепила новую ленту. Смущение девушки делу тоже не помогало, придавая ей еще более неуклюжий вид.

Наконец, когда Рюйкуру оставалось лишь надеть шляпу и взять трость, прежде чем выйти, он посвятил немного своего времени ей:

— Итак. На минуту-другую я весь ваш. О чем речь, мадемуазель?

— Меня послала мадам де Сен-Жиль, месье…

— Но я знаю, это я уже знаю. Поторопимся, хорошо?

Рюйкур подивился, где баронесса откопала эту жемчужину. Возможно, горничная. Или домработница, каких в Париже насчитывались тысячи; скромная прислуга, которая прирабатывала сверх своей скудной зарплаты, выполняя поручения богатой клиентки. В любом случае, он был рад иметь дело с наемной работницей, да еще и такой неискушенной. Он увидел подворачивающийся случай сэкономить — конечно, ненадолго, но крайне кстати. Что оказалось бы невозможно, если бы визит нанесла Изабель де Сен-Жиль.

— Я слушаю вас, моя малышка…

— Госпожа де Сен-Жиль просила меня передать вам это, — начала Леони, открывая сумку.

— Один миг!

Во дворе, двумя этажами ниже, какой-то странствующий певец затянул а-капелла городской романс. Пел он громко, и его голос разносился далеко.

Раздраженный Рюйкур пошел затворить окно. Когда он вернулся к Леони, та передала ему пачку писем. Это была — да, вы угадали, — переписка французского дипломата со своей русской любовницей и куртизанкой; письма, которые Изабель де Сен-Жиль вывезла из Санкт-Петербурга, рискуя своей жизнью.

Рюйкур небрежно взял пачку.

— Мадам де Сен-Жиль сказала, что вы передадите мне конверт для нее…

— Конверт?

— С… деньгами… — сказала Леони, опустив глаза.

Рюйкур слегка улыбнулся — чуть презрительной улыбкой.

Он подошел к картине и повернул ее на невидимых шарнирах. Скрытый, как он полагал, от взора Леони, Рюйкур покрутил рукоятки на бронированном сейфе, открыл его, положил внутрь письма и, прежде чем закрыть дверцу, вынул пачку купюр. Между тем на краю камина висело зеркало, которое позволяло все видеть — и то, в частности, что в сейфе хранилась стопка банкнот, в пять или шесть раз выше пачки, взятой Рюйкуром.

— Там только половина суммы, — объяснил он, пока Леони торопливо убирала деньги в сумку. — Скажите мадам де Сен-Жиль, что я еще не получил все ассигнования, выделенные на ее задачу, и передайте ей мои извинения.

На лице молодой женщины выразились удивление и замешательство.

— Но…

— Я вскорости обсужу все это с мадам де Сен-Жиль. До свидания, мадемуазель.

Выпроваживаемая Леони призвала все свое самообладание и направилась к двери. Там она обернулась и сказала:

— Но, месье, что скажет мадам, когда?..

— До свидания, мадемуазель.

Он уже потерял к ней интерес.

Во дворе певец закончил выступление, и из окон раздались аплодисменты. Полетели монеты. Некоторые зазвякали, некоторые нет: последние были завернуты в газету, чтобы не отскакивали невесть куда от мощеной площадки.

— До свидания, месье, — вежливо сказала Леони, уходя.

И, поймай Рюйкур посланный ею убийственный взгляд, он бы, вероятно, встревожился.

Леони Молен прошла по улице Гамелен и свернула за угол неприметного тупичка. Проход вывел ее на грязный задний двор, где лежали груды ящиков и старых дров. В углу, куда никогда не проникал свет, валялся сгнивший матрас. Пахло застойной водой, сырой штукатуркой и глинистой землей. Выходящие на это место окна по большей части были заколочены.

Там стоял фиакр — без кучера на козлах, — в который и села Леони. Внутри ее поджидал Люсьен. Чтобы убить время, он протирал замшевой тряпкой разряженный револьвер.

— Все прошло хорошо? — спросил гном.

— Он подлец, — заявила Леони, садясь на банкетку напротив. — Я была права, когда заподозрила неладное.

Она бросила заполненный купюрами конверт на бедра Люсьену. Тот конверт открыл, и ему оказалось достаточно одного наметанного взгляда.

— Не сходится… — сказал он.