Чтение онлайн

Вот тут-то и появился тот, кто объяснил юным творцам жестокость их поступка. Он отругал их за то, что они посмели так безответственно играть жизнями, и наказал их, отняв у них чудную игрушку. На прощание он им сказал, что нельзя создавать такие забавы и чтобы подобное не повторилось, он вынужден уничтожить эту радужную безделушку. Для юноши и девушки это был жестокий удар, потому что они уже привыкли к смешным человечкам, и научились радоваться и горевать вместе с ними. Как же можно уничтожить уже живущее своей неповторимой жизнью? Они не могли это допустить. И случилось то, чего никогда не было: они пошли наперекор Его воле. Юноша выкрал игрушку. Но так как он понимал, что будет за это наказан и, возможно, пострадает созданный ими хрупкий мирок, решил спрятать игрушку там, где найти её было невозможно. Наивный, он полагал, что есть такие места, где можно укрыться от всевидящего ока. Так появился однажды ласковый, добрый Луций. Только недолгим было его пребывание среди людей. Его нашли и потребовали возвращения. И вновь он пошёл наперекор всем. Вместо того, чтобы вернуться, покаяться и отдать злополучную игрушку, он перестроил её в головоломку, разгадать которую мог любой, но не каждому она далась бы в руки.

А дальше, - сумрачный взгляд Баумгартена скользнул по Кириному бледному лицу, - дальнейшее тебе уже известно.

– Его наказали, - полувопросительно прошептала Кира, - и его наказанием стало пребывание здесь с тем, чтобы он сам видел, как опрометчиво он поступил, создавая игрушку из человеческих жизней, чтобы он каждый раз привязывался к своим творениям, и мучительно страдал, когда они навсегда уходили от него. Чтобы он понял, как это страшно терять тех, кого любишь. Так?

Он отвёл потемневшие до черноты глаза и кивнул.

– Но не может же эта пытка длиться вечно?
– вскинулась Кира и вдруг догадка осенила её: - ты сказал, что это последний час. Значит, это конец? Я должна отдать тебе твою головоломку, а ты вернёшь её тому, кто имеет право сломать и уничтожить её. Да? Но тогда всё здесь погибнет!
– она сжала ладонями виски.

– Кира, Он справедлив и милосерден. Надо положиться на Его волю.

– Подожди. Я не совсем понимаю. Если я уйду с вами всеми туда, - она подбородком указала на зеркало, - мы будем живы, для нас мир будет существовать? А те, кто останутся, что с ними-то будет? В любое мгновение игрушку могут уничтожить. И они будут жить, даже не ведая, что в любую секунду Он может сломать ненужную игрушку? Какой ужас! И ты сможешь чувствовать себя счастливым там, зная, что в любой момент здесь всё погибнет?!

– Всё в Его руках.

– Всё?
– её глаза зло сощурились, - а я не хочу!

Она достала из кармана головоломку, быстро открыла её. Радужное сияние наполнило комнату, заиграло на лицах и в глазах замерших людей. По лицу Киры потекли слёзы, губы её дрожали:

– Я не могу поступить иначе, - и прежде чем Баумгартен успел выхватить у неё головоломку, она переломила сверкающее чудо и раз, и другой. Острые края хрустальных страничек резали ей пальцы, но она не чувствовала боли, не замечала крови, полившейся из порезов, стояла, прижимая к груди потухшие осколки, и зажмурившись ожидала конца жестокой игры.

В мёртвой тишине захрипели с натугой часы, начали отбивать четверть часа и вдруг сбились. Из деревянного нутра их раздался металлический царапающий звук и резко оборвался, словно бы лопнула старая пружина, там что-то бешено затикало, постоянно меняя ритм. Вдруг этот сумасшедший метроном стал замедлятьсяи совсем стих. Кира приоткрыла один глаз, потом другой: пока ничего не изменилось. Всё так же неслышно завывала вьюга за окном, и на подоконнике полосатая кошка наблюдала за метелью, щуря зелёные глаза. Всё так же Олечка сидела, уткнувшись лбом в плечо сына, а Серёжа судорожно сжимал руку матери. Андрей спрятал лицо в ладони, страшась того, что непременно должно случиться. Баумгартен с посеревшим лицом замер, прикусив губу. Кира уставилась на него огромными глазами, в которых читалась такая мольба и такая надежда, какой Ричард Баумгартен никогда прежде не встречал. Он осторожно протянул руку, чтобы забрать у неё осколки того, что когда-то было сияющим радужным миром. И остолбенел. Прямо на глазах у всех хрустальные осколочки один за другим стали исчезать, таять, растворяться в воздухе. С Кириных рук пропадали порезы и кровь.

Внутри часов что-то щёлкнуло, раздалось сбивчивое тик-так, разразилось тоненьким мелодичным перезвоном старинного гавота, и ожившие часы пошли обычным ходом... Кира перевела дух, в голове мелькнула догадка: её поняли, её простили.

Потом они прощались. Ричард о чём-то шептался с Сергеем, время от времени поглядывая в сторону Олечки и Киры. Олечка плакала, тихо, еле слышно всхлипывая.

– Ну что ты, - Кира сочувственно гладила по плечу подругу, - не надо...

– Да, тебе хорошо говорить! Ты тут остаёшься с Шурочкой и своим Штефаном, а я всех бросаю: и Серёжку, и родителей, - и слёзы градом полились по её щекам.

– Тогда оставайся, - не подумав, ляпнула Кира и залилась краской.

Олечка зашипела, как кошка:

– Думаешь, я плохая мать?

– Ничего такого я не думаю, - отодвинулась от неё Кира.

– Думаешь, думаешь. По глазам вижу, что осуждаешь, - но тут же махнула рукой, - Серёжка уже взрослый, он сам о себе позаботится, да и о стариках моих тоже. А я - и мать никакая, и дочь такая же. Разве ж я не понимаю этого? И всё равно: ничего не могу с собой поделать. Не могу. Я без него не могу, - она указала глазами в сторону Ричарда, и вся поникла.

Они помолчали.

– Ты вот что, скажи Серёжке, чтобы он на Витольда не очень сердился...

Кира удивилась. Олечка всегда ругательски ругала отца Сергея, а тут на тебе: "чтобы не очень сердился". Вот ведь мастерица на загадки всякие!

– Понимаешь, есть на мне грех, - продолжала Олечка, смущённо потирая ладошку, - я не всё тебе рассказала. Он-то хотел Серёжу видеть, всегда хотел. Это я не разрешала, потому что злилась очень. А он и в квартиру нашу в Ленинграде вселился нарочно. Ему от театра давали тогда отдельную квартиру, а он отказался и въехал в наш клоповник. Это чтобы к Серёжке быть поближе.

– Вот это да!
– у Киры от изумления сделались круглыми глаза, - ничего себе история...

– Да уж, - кивнула Олечка и хмуро посмотрела на Киру, - а ты совсем не изменилась.

Не было в голосе подруги ни зависти, ни горечи - одна усталость, Олечка задумчиво перевела взгляд на мужчин за столом, потом повернулась к Кире:

– А я старею. Видишь, седина появилась. И морщинки у глаз. Но всё равно ни о чём не жалею. Абсолютно. Начать с начала - так бы всё и повторила. Честное слово!
– сухими глазами она глянула на Киру, - ты живи тут со своим Штефаном, с дочерью. Береги их. А я...
– тут её глаза озорно блеснули, - я ведь всегда мечтала быть княгиней или баронессой. Не вышло. Зато хоть графиней побыла. Совсем чуть-чуть, но всё же.

– Ах, ты!
– улыбнулась ей Кира полными слёз глазами.

Ричард встал. Серёжа подошёл к матери, та обняла его, потом отодвинула и перекрестила. Она кусала губы, чтобы не зарыдать в голос. Кира кинула вопросительный взгляд на Ричарда. Он печально улыбнулся, взял её шубку, помог надеть.

– Это для Шурочки, - протянул маленькую коробочку, перетянутую шёлковой лентой, - там кукла, та самая, которую тебе подарили родители.

– Ты расскажешь им обо мне, обо всех нас?

– Конечно, - его загадочные синие глаза подозрительно блестели, - как же не рассказать о такой замечательной правнучке?

– Не очень-то ты похож на древнего дедушку, - улыбнулась она.

Он вздохнул, покосившись в сторону Олечки.

– К сожалению, время щадит меня.

– Ты всегда будешь с нею?
– шёпотом спросила Кира.

Он очень серьёзно посмотрел ей в глаза:

– До самого конца.

Кира кивнула. Она поняла то, что он не договорил, и ей стало жаль подругу.

– А как же Андрей?
– вдруг всполошилась она.

Баумгартен печально улыбнулся:

– О нём позаботится Нора. Всё у них будет хорошо: и у Андрея, и у Олечки. Не беспокойся.