Чтение онлайн

– Настолько значительных, чтобы разместить там целую страну? Или это будет второй Ватикан?
– Петр-скептик таки проснулся.

– Ватикан? Нет, Кифа, намного больше.

– Дай-ка угадаю!
– продолжал скептик.
– Это не Сибирь. Россия так просто ничего не отдаст. Как сидела, например, на Курилах, так и сидит... Но это и не Америка, там и без нас тесно. Это не Гренландия и не Антарктида, там слишком холодно ддд тебя, выросшего в теплой стране. Где же тогда? Африка? Южная Америка?

– Африка. Центральная ее часть.
– Иешуа не пробивал ернический скептицизм Петра.

– Погоди, Петр.
– Иоанн все слушал серьезно, в отличие от Петра, он вообще не умел шутить там, где не видел повода для шуток. И на всякий случай не любил шутящих не к месту и не к теме.
– Иешуа, ты ведь над нами не смеешься?

– А я когда-нибудь над вами смеялся?

Иоанн встал, обошел вокруг стола, привычно гладя бороду. Думал. Петр наблюдал за друзьями. Один ходит кругами, загружен и напряжен, другой сидит ровно, с достоинством, лицо просветленное - как обычно, как раньше... И только начальник общины Кифа не слишком натурально весел и беззаботен, не проникнут высокой пафосностыо момента.

А на самом деле - куда как проникнут. И все прекрасно понял. И принял все. И счастлив, как дурак последний. А что до шуток - так это ж вечный конфликт с Иоанном, как без него?..

– Итак, опять - мы? Три мушкетера. Три поросенка. Трое в лодке, не считая собаки...

– Я слыхал про эти книги, Кифа, но прочесть не довелось. Однако из того, что слыхал о них, хотелось бы сделать выбор: все-таки три мушкетера. И мне требуется ваша помощь, господа мушкетеры. Как никогда. Или как всегда.

Пауза.

– Я готов.

Голос Иоанна из темного угла кабинета, куда он забрел в своих размышлениях, прозвучал как гром. И попал в Петра, если гром может в кого-нибудь попасть. Петр, Дружище, опомнись! Перед . тобой сидит человек, которого ты ждал последние десять лет, как не ждал никого и ничего в жизни, и теперь, когда он предлагает тебе пусть безумную, пусть авантюрную, но такую интересную затею, ты позволяешь себе ерничать, при родном и легкоранимом Иоанне - Арамисе, если три мушкетера, так?
– позволяешь смеяться в глаза Иешуа, который тоже в серьезные моменты не склонен к шутке?.. Это же практически твой сын, который пошел существенно дальше отца, но теперь просит помощи, потому что столкнулся с непреодолимыми проблемами ему требуется твой опыт, твое умение жить в незнакомом для него времени, твое плечо, наконец...

Нет, плечо ему точно не требуется...

– Так ты заберешь меня домой?

И вот тут голос предательски дрогнул... Надо же было ждать десять лет, сидеть в Иудее, притворяться, что тебе такая жизнь страсть как нравится, чтобы в один прекрасный вечер признаться самому себе во вранье. Самому же себе! Домой-то хочется...

– Так и не стала экологически чистая Иудея для тебя домом да, Кифа?
– На лице Иешуа - самая добрая из его добрых улыбок.

Недобрые тоже виданы.

– Чертовски хочется домой, Иешуа. В грязный, больной, гнилой двадцать второй. Очень.

– Ну, поехали.

И опять гагаринское словечко сопровождает поворот судьбы Петра Анохина.

– Как поехали?
– подал голос Иоанн.
– А как же Марфа?

– Вот тебе и раз, - запоздало сообразил Петр.
– И действительно...

И Иешуа выглядел озадаченным.

– Ты же говорил: вы живете вместе, как муж и жена... И что это всерьез?

Петр поспешил ответить:

– Глупый вопрос, Иешуа. Десять лет - не десять дней. Мы все здесь на них не нарадуемся.

– А дети у вас есть?

– Бог пока не дал, - растерянно сказал Иоанн.

– Ну, что ж, - решаясь на подвиг, тяжко вздохнул Иешуа, --. Надеюсь, Мари сумеет объяснить Марфе разницу между чудом и Телевизором...

– А что, есть и Мари?
– поинтересовался Петр.

– Есть многое на свете, дружище Кифа, чего ты и представить цебе не можешь...

Вольный перевод из Шекспира. Читал? Или совпадение?.. Впрочем, вопрос праздный.

Иссиня-черный джет приземлился на частном аэродроме неподалеку от французского приморского городка Байон. Местная полиция получила распоряжение о встрече некоей очень большой шишки, но получила их без всяких подробностей что за шишка, с какого дерева, к кому в огород она залетела, - и поэтому стоящие в оцеплении на летном поле бойцы с интересом наблюдали за выруливающим на стоянку джетом и гадали, кто же из него выйдет.

Вышел высокий солидный седовласый мужчина в сопровождении трех хмурых охранников с непременными капельками переговорников в ушах. Сошли на поле, постояли, оглядываясь по сторонам, перебросились парой фраз. После них по трапу засеменил, подхватывая рассыпающиеся на ходу вещи, субтильный мужичок,, обладатель большой блестящей лысины и бледной физиономии. Подбежал к остальным, пробормотал что-то. В это время к трапу подлетели два таких же черных, как и сам джет, длинных "строена", и все прибывшие погрузились в них. К кортежу сзади пристроился пузатый джип, видимо, с дополнительной охраной, и автомобили почти бесшумно заскользили к выезду из ворот аэродрома, а там шоферы разом поддали газку, и дурацкая работенка полицейских на этом закончилась. Да и скажи им имя и фамилию шишки - что бы они им прояснили? Ровным счетом ничего! Потому что о существовании прилетевшего гостя в мире вообще мало кто слышал: таковы были условия его службы. Или, точнее, с прописной буквы - Службы. Потому что в курортный городок на побережье Атлантического океана прилетел Главный инспектор Службы Времени Майкл Дэнис, а Служба Времени не любила себя афишировать.

Охрана никогда не давала Дэнису садиться на переднее сиденье пядом с водителем, а уж тем более - за руль. Он ворчал, он любил видеть дорогу, но в глубине души был удовлетворен работой своих церберов - раз они нипочем не выполняют его капризы, значит, дело знают туго. Это хорошо. Вот и сейчас он сидел на заднем диване лимузина, слева - шкаф в пиджаке, впереди - еще два шкафа в пиджаках. Черных. Несмотря на жару. Ничего, не развалятся, попотеют работа такая. Сам Дэнис тоже уважал одежду этого колера, но сейчас был облачен в тонкие светлые брюки, бежевую тенниску и мягкие мокасинчики на босу ногу. Как-никак океанское побережье - в двух шагах, да и визит у него не то чтобы сильно официальный, скорее наоборот - частный и дружественный.

Ехали молча. Шофер был упрежден о маршруте и не задавал лишних вопросов. Машины неслись на юго-запад из Байона в другой мелкий, но чертовски популярный у французов курортный городишко Сен-Жан-де-Люц. На дворе - начало осени, самый разгар бархатного сезона в этих местах, и по трассе катилось довольно много машин, но кортежу из трех черных болидов дорогу уступали безоговорочно. Побаивались - и правильно делали. В Службе справедливо полагали, что автомобильные перевозки начальственных тел - это самый незащищенный от террористов способ перемещения. Поэтому у шоферов, осуществляющих означенные перевозки, имелось указание избавляться от помех на дороге любыми методами. А их было разработано немало. Начиная от примитивного тарана, заканчивая встроенным под капот крупнокалиберным оружием.

На сей раз никакие методы не понадобились: никто на Дэниса не покусился, в чем он сам ни секунды не сомневался.

Вся дорога заняла от силы пятнадцать минут. Городки располагаются близко. На узких улочках Сен-Жана кортежу пришлось замедлиться практически до скорости пешехода - праздношатающиеся отдыхающие, разморенные океанским воздухом, то и дело заставляли тормозить.

Наконец добрались до места. Милый двухэтажный домик, похожий на своих соседей, с красной крышей, с деревянными ставнями на окнах, обнесенный высоким забором, вдоль которого тесным строем росли кипарисы. Океан остался позади там, где Центр, где толпы бездельных людей, бродящих из магазинчика в Магазинчик, из ресторана в ресторан, а здесь люди просто жили, не думая и даже не помня о том, что живут на курорте, и черные лимузины с джипом смотрелись чуждо на тихой, безлюдной улочке Из остановившихся машин сразу же высыпали шкафы в пиджаках. рассредоточились согласно известным им одним инструкциям, пошептались по переговорникам, покивали друг другу головами. Только после этого ритуала двери машин были открыты, и из них выбрались на свет те двое, ради которых все действо и развернулось. Дэнис вдохнул полной грудью свежий океанский воздух, зажмурился, со стоном выдохнул: