Чтение онлайн

Мы поднялись по ступенькам, миновали длинный коридор и вступили на некое подобие террасы, окна которой выходили на север. Здесь было множество народа.

Приятели сенатора наслаждались отдыхом на лоне природы. Кто играл в биллиард на длинном столе, затянутом зеленым сукном, кто, развалившись в кресле, курил дорогие сигары. Шел оживленный разговор на политические темы. Я увидел, как группа людей окружила некоего политического деятеля, пользующегося огромным влиянием в Правительстве. Они напоминали мух, слетевшихся на сладкое.

При виде нас сенатор пронзил Томаса взглядом и сделал нам незаметный знак, указав на дверь слева от меня. Я очутился в огромном кабинете, где стояли глубокие кожаные кресла и гигантский письменный стол в углу. Я огляделся.

Кабинет был обставлен с вызывающей роскошью. Здесь сенатор Рамирес чувствовал себя как рыба в воде. Он открыл ящичек с «гаванами», взял одну из них и с наслаждением закурил, затем жестом указал мне на кресло. Тут я увидел, что в кабинет вошел мой давний приятель, агент по рекламе.

— Буду краток, Арес, — произнес сенатор без всякого вступления и, усевшись за письменный стол, забарабанил пальцами по полированной поверхности. Затем выпустил облако дыма. — До сих пор я терпел ваши выходки, хотя мне, вероятно, не следовало этого делать. Вы, видимо, забыли, что вас в любой момент могут стереть в порошок, Арес! — вдруг заорал он, сделав угрожающее движение правой рукой. Насупившиеся брови и горящие от ярости глаза делали его несколько комичным. Но сенатор явно не собирался шутить… если он вообще был способен на шутку. И сейчас простым движением руки он ставил меня в известность о своем безграничном могуществе. Сенатор встал, обогнул стол и уселся в кресло. Агент по рекламе тут же пересел к нему поближе и подобострастно заглядывал ему в лицо. Я сидел молча и ждал, когда сенатор продолжит свою гневную тираду. Тот, казалось, расслабился. Затем кинул на меня уничтожающий взгляд и, подняв указательный палец, произнес:

— Однако в мои планы абсолютно не входит ведение переговоров с вами. Единственное, что я хочу сказать, — я не потерплю ни малейшего скандала вокруг моего имени! Вот мое последнее слово, Арес.

И он снова выпустил дым.

— Возможно, — робко вмешался агент по рекламе, — мы могли бы прийти к какому-нибудь согласию, если бы сеньор Арес рассказал нам, зачем ему понадобилось беседовать с Каитой.

— Все очень просто, сынок, — ответил я. — Мне за это платят.

— Кто платит? — взревел сенатор.

— Семья Рамераль.

— А, черт возьми! Значит вы одновременно тянете деньги и с меня и с Рамералей! Вы бандит, Арес!

Я вежливо наклонил голову.

— Зачем вам понадобилась Каита? — снова спросил молодой человек. — Все, что ей известно, она рассказала в полиции.

— Ты так считаешь, мой мальчик? Чего же вы оба боитесь, если я немного с ней побеседую?

— А кто вам сказал, что мы боимся? — возмутился сенатор.

— Я говорю.

Молодой человек и сенатор переглянулись. Затем сенатор посмотрел на Томаса.

— Подожди за дверью, — приказал он и со свирепым выражением лица подошел ко мне. — Мы не можем целый день ходить вокруг да около, Арес. Лучше поговорить начистоту. Вы правы, я боюсь, только не того, что вы себе вообразили. Я не убивал Сусанну и бояться мне нечего. Но на носу выборы и подобная ситуация для меня нежелательна. Короче говоря, я не могу себе позволить такой роскоши, как скандал вокруг моего имени. Поэтому Каита и солгала, это я ее об этом попросил. Она… вернее, вся ее семья многим мне обязаны, я оказывал им небольшие услуги…

Я тут же представил себе, как сенатор сидит и подсчитывает все «благодеяния», которые он совершил в своей жизни.

— Каита солгала умышленно, — продолжал он. — Но она лично может подтвердить мое алиби, поскольку мы вместе с ней вышли из дома Сусанны около половины восьмого. И это — правда! Однако заявить об этом во всеуслышание — значит вызвать скандал, поэтому она и молчит.

Я задумался.

— Если вы вместе с Каитой ушли в половине восьмого, значит, вы последние, кто видел Сусанну в живых. Почему же тогда Каита утверждает, что Рамераль тот самый человек, который ушел от Сусанны в семь часов?

Сенатор на несколько секунд задумался, потом протянул руку к звонку. Мгновенно появился Томас, держа руку за пазухой. Я улыбнулся.

— Скажи Каите, пусть войдет, — приказал сенатор. — Она сама вам все объяснит, — повернулся он ко мне.

Появилась Каита и словно изваяние застыла посередине кабинета. При виде меня она с трудом сдержала изумление, затем приблизилась к письменному столу:

— Что вам угодно, сеньор сенатор?

Тот нежно, почти по-родственному, посмотрел на старуху.

— Садись, Каита.

Женщина робко присела неподалеку от стола, рядом с агентом по рекламе. Села она так аккуратно, словно боялась помять тщательно отглаженное платье. Одета она была очень опрятно, лицо ее выражало почтение, но я заметил, что старуха замирает от страха, ожидая, когда сенатор объяснит причину ее вызова. Лицо сенатора излучало обаяние и приветливость — прямо предвыборный плакат да и только.

— Каита, я хочу, чтобы ты рассказала сеньору Аресу все, что тебе известно о смерти твоей хозяйки.

Каита сначала непонимающе посмотрела на него. Ее губы зашевелились, но она не издала ни единого звука, Затем снова напряженно впилась глазами в лицо сенатору.

— Забудь о том, что ты говорила раньше, Карта. Забудь о том, что обещала мне. Сейчас я хочу, чтобы ты рассказала правду, — мягко произнес сенатор.

Женщина беспокойно зашевелилась и стала нервно перебирать складки на платье.

— Что вы желаете знать, сеньор? — спросила она меня.

— Все, что произошло той ночью, — ответил я. — Попытайтесь также вспомнить все факты, которые, по-вашему, могут быть связаны с убийством вашей хозяйки.

Кайта вопросительно взглянула на сенатора, как бы испрашивая разрешения — тот кивнул.

— В пять часов вечера пришел сенатор Рамераль, — начала старуха, нервно поднося пальцы к губам. — Он не часто навещал сеньору, но уж если приходил, всегда делал это в пять часов, а уходил около шести. В тот раз он ушел почти в семь.

— Наверное, это Сусанна попросила его уйти именно тогда, — вмешался сенатор. — Я ей позвонил и она сказала, чтобы я явился по поводу своего последнего письма. Она просила меня прийти после семи, так как будет занята. Конечно, тем самым она кое на что намекала.