Чтение онлайн

— Я хочу сказать, попытайтесь выяснить. Я понимаю, что 50 долларов наверняка недостаточно, я буду должна вам остальное. Я имею в виду деньги. Если вы это берете — попытайтесь сделать. У меня будут деньги, только позднее, а это можно посчитать первым взносом. Авансом. Понимаю, что все это звучит не слишком убедительно, чтобы не сказать — глупо. Только Чарли, не был ненормальным… И я его очень любила. Я боялась, что не сумею вам все толком объяснить, но нужно попытаться…

Неожиданно она расплакалась. Старалась улыбаться и плакала. Звенящие слова сменились подавленными рыданиями, слезы брызнули из глаз. Она рыдала, так, как будто чувствовала приближение смертного часа, ее фарфоровое личико исказилось от боли, губки были сжаты, а слезы проделали две дорожки по щекам.

— Эй, это не дело! Послушайте, не надо, все о’кей.

Я вытащил из кармана носовой платок и сунул ей, потом вскочил с дивана и пошел к стене, но тут же в смятении возвратился назад, повторяя свое “эй”. Плачущие женщины меня приводят в ужас.

Она спряталась за моим платком, потом открыла лицо.

— Ну, — заговорил я, — не знаю, что я сумею выяснить, но попытаюсь. Однако не удивляйтесь, если мне не удастся обнаружить ничего жуткого. Откровенно говоря, я сомневаюсь, чтобы произошло убийство.

— Но вы попытаетесь узнать?

— Да, хотя мне не верится… Послушайте, не начинайте сызнова. Женщины готовы плакать но любому поводу…

— Я уже в порядке.

— Послушайте, расскажите мне, что сможете про Чарли. Он ладил с Джонни Троем?

“Пусть себе говорит о чем угодно, — подумал я, — лишь бы перестала плакать”.

— Несомненно. Понимаете, почти все время они проводили вместе.

— Угу. Вам известно, как они познакомились? Что у них было общего, прежде всего?

— Чарли сказал мне, что практически он и “открыл” Джонни, первым распознал, что у него истинный талант. Чарли сам мечтал стать певцом, понимаете. Когда он был помоложе, лет двадцати, он пел в нескольких клубах. Он провалился.

— Я этого не знал, — сказал я заинтересованно.

Этим можно объяснить, почему он привязался к Трою. Впрочем, я мог и ошибаться.

— Из него настоящего певца не получилось, но в музыке он хорошо разбирается. Он сочинил три самых популярных шлягера Джонни. Вы об этом знаете?

— Нет.

Этого я тоже не знал.

— Во всяком случае, шесть лет назад Чарли услыхал, как Джонни пел в одном из ночных клубов в Сан—Франциско и подписал с ним контракт, я точно не скажу, на что именно. Потом он повез показать его мистеру Себастьяну, а остальное, полагаю, всем известно.

Себастьян, которого она упомянула, был Юлиусом Себастьяном, основателем и президентом агентства талантов, носящего его имя. Человек, ворочающий несколькими миллионами, вложенными в разного рода талантливых людей. Агентство Себастьяна было крупнейшим, объединяющим самых знаменитых клиентов, и номером первым в этом списке стоял Джонни Трой.

Четыре года назад Юлиус Себастьян объявил, что он знакомит публику с новой звездой, Джонни Троем, назвав так его до премьеры.

И, как обычно, Себастьян оказался прав. Затем появилось “Чудо любви”, “Песнь любви”, за которыми вышла пластинка “Давайте любить” и десятки других, а Джонни Трой стал членом двенадцати корпораций и занялся большим бизнесом. Не только альбомы пластинок, но фотографии с личной подписью, личные встречи, два кинофильма с его участием, рубашки “Джонни Трой”, пиджаки, мыло для бритья и костюмы для гольфа — все это множило его славу.

Как всегда бывает в подобных случаях, вокруг Троя толпилась свора прихлебателей, гордо именовавших себя “почитателями таланта”. Они приходили и уходили, большинство из них тоже были клиентами Себастьяна, “посторонних” — считанные единицы: но постоянной фигурой среди них был Чарли Вайт. Он находился рядом с Джонни с самого начала и не покинул его до конца. Он был “преданным стариком”, верным другом, причем “верный” было совершенно заслуженным эпитетом. Он был членом всех двенадцати корпораций Джонни Троя; почти всегда вместе с Джонни они жили в соседних апартаментах.

Это заставило меня немножко призадуматься. Внешне все было удивительно мило и очаровательно, но я сомневался. Сильвия сказала, что ее брат пытался стать профессиональным певцом, но у него ничего не получилось. И вот уже четыре с лишним года он является тенью обожаемого, всеми превозносимого, бесподобного Джонни Троя. Но отраженная слава — не слава: некоторые могут какое–то время мириться с таким положением вещей, далеко прячут зависть, ревность, горечь, бремя которых с каждым днем становится все невыносимое… Но, возможно, я ошибался.

Мы с Сильвией поговорили еще несколько минут, но ничего существенного это нам не дало. Во всяком случае, она больше не плакала, что уже было хорошо. Наконец она поднялась, и я вновь пообещал сделать все, что в моих силах. Сказал, что сразу же стану наводить справки, а завтра утром ей позвоню; она жила с матерью и отчимом в Санта—Эйне, но временно остановилась в Голливуде, в отеле “Халлер”.

— Я вам очень благодарна, мистер Скотт, — сказала она, — в самом деле.

— За что?

Я ей даже подмигнул:

— Это же моя работа, понятно?

Она улыбнулась:

— Если это будет дорого стоить…

— Перестаньте об этом беспокоиться. Во всяком случае, хотя бы сейчас. Посмотрим, что мне удастся сегодня выяснить.

Я почти не сомневался, что узнаю, что Чарли Вайт вообразил себя орлом или другой птицей, полетел со своего балкона на восьмом этаже, размахивая руками вместо крыльев. Но когда она уже стояла у двери, она протянула мне скомканные 50 долларов. Я их взял. Теперь, независимо от истинных мыслей, я не успокоюсь до тех пор, пока не выясню решительно все о гибели Чарли Вайта.

Как я считал, за день я успею со всем управиться. Ничего трудного. Одно из тех неинтересных заданий, которые не требуют ничего, кроме терпеливой проверки.

Я был не против поработать, пусть даже это дело и не будет таким уж захватывающим. На протяжении двух недель ничего особенно интересного не случилось, и потому я был увлечен, как и все остальные, исходом выборов, до которых оставалось всего три дня. Я уже объелся предвыборной кампанией, обвинениями и контробвинениями, так что мне было полезно хотя бы временно отвлечься и заняться чем–то другим. Если удастся. Кампания достигла такого уровня, когда на каждом шагу тебя подкарауливают имена кандидатов: Хамбл… Эмерсон… Эмерсон… Хамбл… В результате человек был готов отдать свой голос и той и другой стороне, только чтобы они заткнулись и дали возможность отдохнуть от их настойчивых воплей. Но, к сожалению, ты мог выбрать лишь одного, обидев таким образом другого.

Более того, в воздухе чувствовалось электричество, напряжение и беспокойное недовольство, передававшееся от одного к другому. Кампания была на редкость жаркой и упорной, на этот раз люди были возбуждены до неистовства, болезненно отстаивали свое мнение. Возможно, все дело было в том, что кандидаты на пост президента являлись представителями двух противоборствующих философий.

Хорейша М. Хамбл был речистым, красивым, искренним сторонником федерального решения почти всех проблем, а его противник был не менее искренний, хотя не такой красивый и речистый Дэвид Эмерсон, который, похоже, не мог согласиться ни с чем, что Хамбл заявлял после достижения совершеннолетия.