Чтение онлайн

Там было двое секретарей и девушка у коммутатора. У одной из секретарш был весьма квалифицированный вид, вторая — смазливая куколка.

Я шагнул к куколке, вторая тут же спросила:

— Мистер Скотт?

— Да.

— Мистер Себастьян вас ожидает.

Она взглянула на свои часы и удовлетворенно кивнула головой:

— Вы можете войти.

Было ровно час тридцать. Я прошел к двери, на которую она указала пальцем, отворил ее и оказался в присутствии великого человека.

Просторная комната. Ковер и стены красно–зеленые, цвета новеньких денег, потолок — посветлее, зелени пастельной. На левой стене выделялись яркие цветные пятна, картины и эскизы — творения клиентов Себастьяна; плюс — огромное количество фотографий. На первой стене висела огромная цветная фотография Джонни Троя, на которой он выглядел сексуальным, как сатир; четырнадцать его золотых дисков протянулись в линеечку вправо и влево от портрета. Осталось место еще для шести–семи штук, и я решил, что в скором времени он их получит.

Под портретом стоял огромный черный диван; два таких же кресла виднелись у противоположной стены, а третье было придвинуто к колоссальному письменному столу, за которым восседал Юлиус Себастьян.

Я сотни раз видел его по телевидению и на снимках в газетах и журналах, но лично — впервые. Он произвел на меня большое впечатление. В нем чувствовалось тепло, жизнелюбие, внутренняя сила, которую не могли передать ни пленка, ни телекамера. Когда я вошел, он поднялся из–за стола с обаятельной улыбкой.

— Мистер Скотт? Я бы вас все равно узнал.

Как вам это нравится? И это говорил человек, челюсть которого известна повсюду от Аляски до Мексики!

— Хэллоу, мистер Себастьян! С вашей стороны было очень любезно согласиться меня принять.

Мы обменялись рукопожатиями. Себастьяну лет пятьдесят; приблизительно моего роста, но очень худощавый; на нем великолепно сшитый темно–серый пиджак, с искоркой и более светлые брюки; голубая рубашка с аккуратно завязанным галстуком. Длинные волосы с проседью на висках, зачесанные за уши. Глаза черные, как грех; дьявольски красив. Пожалуй, его портило слегка сардоническое выражение, как будто он смотрел на весь окружающий мир — и на меня, в том числе, — пренебрежительно. Однако в его голосе и манерах это не ощущалось.

— Проходите и садитесь, мистер Скотт, — сказал он. Я заметил, что он слегка шепелявит, с каким–то присвистом произносит звук “с”, и это получается у него даже мило.

Он возвратился на свое место, за столом, а я устроился в черном кресле.

— Секретарь предупредил, что вас интересует Чарли Вайт, — продолжал он. — Вы представляете его наследников?

Наследников? Об этом я даже не подумал.

— Он был… он оставил значительное состояние?

— Миллион или два, как мне кажется.

Мне понравилось, как это было сказано. Человек с размахом. “Миллион или два”. Господи, разница между двумя миллионами и одним равняется целому миллиону!

Вслух я произнес:

— Вообще–то я не занимаюсь его состоянием: во всяком случае, пока. Меня интересует лишь факт смерти мистера Вайта. Естественно, вы знали его хорошо, и если имелись основания предположить, что он погиб не в результате несчастного случая…

— Несчастного случая? Что же еще это могло быть?

Он махнул грациозно узкой рукой с длинными пальцами, как будто отбрасывая прочь такой вопрос. Я обратил внимание, что кожа у него на лице и руках была удивительно гладкой и чистой, ухоженной, без всяких морщин, как будто ее сшил дорогой портной.

— Любая смерть бывает вызвана одной из четырех причин, — ответил я, — естественные причины, несчастный случай, самоубийство и убийство. Я должен рассмотреть три последних возможности.

— Понятно. Полагаю, вы представляете родственника?

Ясно, что я не слишком–то бойко добираюсь до сути дела. У Себастьяна явная тенденция говорить много, ничего не сказав. Во всяком случае, пока было так.

— Я представляю клиента, — ответил я, — по имени…

На этом я закончил. Не знаю уж почему, но я неожиданно решил не называть ему имени. Усмехнувшись, я добавил:

— Клиент.

— Я не намерен что–либо выяснять, мистер Скотт. Личность вашего клиента, естественно, не представляет для меня интереса.

Это было сказано вежливо, с белозубой улыбкой, но в его глазах я заметил какой–то недобрый блеск, после этого он заговорил еще более спокойно.

— Я переговорил с полицией, — сказал я, — они считают, что смерть мистера Вайта была несчастным случаем, поскольку нет доказательств противного. Однако мне известно, что он был на обследовании у доктора Мордехая Питерса.

— Что? Вы…

Он остановился. В конце концов его невозмутимость не была такой непробиваемой. Мои слова его подстегнули, он даже не сумел справиться с удивлением.

— Каким образом вы это узнали???

— Узнал, как видите…

— Вы уверены? Обследование? Фантастика! С чего бы ему обследоваться?

— Можете меня не спрашивать. Я надеялся, что вы сумеете мне объяснить.

Он покачал головой.

— Только не я. Я не имею понятия.

Он замолчал, медленно пригладил волосы красивой рукой.

— Ага. Вы допускаете, что, возможно, он покончил с собой? Я прав?

— Пока я ничего не допускаю, мистер Себастьян. Вы часто с ним виделись, так ведь?

— Почти каждый день. Думаю, я угадываю ваш следующий вопрос, мистер Скотт. Нет, он не производил впечатления ни безумного, ни психически неуравновешенного человека Я уверен, что его смерть произошла в результате несчастного случая.

— Что вы скажете про убийство?

— Убий…

Он заморгал, закрыл глаза и открыл их. Люди частенько реагируют таким образом, а то еще драматичнее: вздымают к небу руки и кричат: “Убийство? Убийство!” Ох и ах!” — как будто они никогда не слыхали, что людей убивают. Полагаю, я больше привык к этому слову и к этому печальному факту, чем большинство людей.

Наконец Себастьян сказал:

— Но это же фантастика! Кто бы…

Телефон на его столе зазвонил. Он сказал: “извините!” — взял трубку и заговорил. Впрочем, он больше слушал. В то время, как он договаривался о какой–то миллионной сделке или о чем–то еще, я стал внимательно осматривать его офис.

За спиной Себастьяна находилась пара высоких окон, от пола до потолка, разделенных двухметровым проемом стены. Во всяком случае это была когда–то стена. Теперь же это место занимал знаменитый брус “Жизнь и Смерть”, творение Роберта Долтона. Это был продолговатый деревянный кусок размером в два квадратных фута и двенадцать футов высотой, на лицевой стороне которого Делтон изобразил “гениальное творение”, за которое Юлиус Себастьян уплатил 52 тысячи долларов незадолго до того, как Делтон стал его клиентом.

Рисунок — или как его назвать? — вмонтирован в стену заподлицо, и теперь не скажешь, что когда–то это был здоровенный самостоятельный брус. В остальном же — самый обычный скверный рисунок в современном духе. Именно брус–то и был его отличительной особенностью. Какого черта замуровывать его в стену? Не спрашивайте меня. Люди, связанные с Себастьяном, видимо, занимались подобными вещами. А ведь для этого пришлось не только ослабить всю проклятую стену, чтобы затолкать в нее это продолговатое чудовище, но после проделанной операции “Жизнь и Смерть” больше не выглядела на 52 тысячи долларов.