Чтение онлайн

– Голову на отсечение, мамочка, даю, ты с ним переспала. – усмехнулась Альфа.

Сконфузилась от неожиданного удара мать:

– Ну какое это имеет значение, Аля? Да и спала я с ним всего только два раза. Надо же было проверить. Вдруг импотент.

Совсем скучно стало Альфе:

– Мама, извини, но я уже другому отдана и буду век ему верна.

– Уж не за того ли учёного старика, с которым связалась? – вспыхнула мать, негодуя.

Хитра была мать Альфы, разузнала о теперешней жизни дочери.

Сдержала себя Альфа, только побледнела:

– Мама, я с ним наукой занимаюсь. Мне это интересно. И я его полюбила. Он гений.

– Горбатый гений! – язвительно хохотнула мама. – И наверняка уже импотент.

И это хамство матери Альфа стерпела. И даже повеселела:

– Скажи мне, мамуля, не знакома ли тебе фотомодель Инга Мигачёва?

Смешком встретила мать названное Альфой имя:

– Кто ж эту б…. не знает. А тебе откуда она известна?

– Увидишь если её, поинтересуйся, понравился ли ей горбатый гений.

– Неужто она и к нему в постель прыгнула? А ты стерпела?

– До меня прыгнула. Теперь отпрыгалась. – усмехнулась Альфа. И сказала чётко, не оставляя матери ни единого шанса продолжать беседу: – Извини, мне ужасно некогда. Желаю тебе всяческих успехов в твоей бурной жизни. Этому огурчику своему – она показала на фотографии мачо – передай физкультпривет.

Альфа встала и быстрым шагом ушла, покинув раскрасневшуюся от негодования и растерянности мать.

Отцу Альфа о встрече с матерью не сказала.

Мать больше не возникала.

Арбелин делал последние защитные усилия, попытку удержаться на краю бездны, куда его толкала Альфа. Он обязан был попытаться оставить всё как было: он и она – соратники, он учитель, она ученица. И обратился, как всегда делал в трудные минуты жизни, к великому своему учителю Льву Толстому. Быстро нашёл в его дневниках всплывший в памяти текст о трагизме брака и сделал закладку, чтобы дать его Альфе – в слабой надежде, что Лев Толстой её образумит и удержит от рокового для обоих шага.

Решил ухватиться за соломинку.

То, что дал Арбелин прочитать Альфе при встрече через два дня, было выдержкой из дневника Толстого от 13 октября 1899 года.

«1) Главная причина семейных несчастий та, что люди воспитаны в мысли, что брак дает счастье. К браку приманивает половое влечение, принимающее вид обещания, надежды на счастие, которое поддерживает общественное мнение и литература, но брак есть не только не счастье, но всегда страдание, которым человек платится за удовлетворение полового желания, страдание в виде неволи, рабства, пресыщения, отвращения, всякого рода духовных и физических пороков супруга, которые надо нести, – злоба, глупость, лживость, тщеславие, пьянство, лень, скупость, корыстолюбие, разврат – все пороки, которые нести особенно трудно не в себе, в другом, а страдать от них, как от своих, и такие же пороки физические, безобразие, нечистоплотность, вонь, раны, сумасшествие... и пр., которые еще труднее переносить не в себе. Все это, или хоть что-нибудь из этого, всегда будет, и нести приходится всякому тяжело. Главная причина этих страданий та, что ожидается то, чего не бывает, а не ожидается того, что всегда бывает. И потому избавление от этих страданий только в том, чтобы не ждать радостей, а ждать дурного, готовясь переносить его. Если ждешь пьянства, вони, отвратительных болезней, то упрямство, неправдивость, пьянство даже можно не то что простить, а не страдать и радоваться, что нет того, что могло бы быть, нет сумасшествия, рака и т. п. И тогда все доброе ценится».

Внимательно прочитав текст, Альфа помолчала.

Арбелин не торопил.

– Наверное так и есть… – Альфа посмотрела Арбелину в глаза, грустно улыбнулась. – Я ведь замужем не была, ничего не знаю… Заставляет задуматься.

– Старик прав, он сам через это прошёл и вокруг наблюдал. Секрет, Альфа, ведь в чём? В сочетании фасцинации и антифасцинации. Любовь, как мы с тобой уяснили, форма максимальной фасцинации, доходящей до фанатизма, до сумасшествия. Потому от неразделенной любви вешаются, бросаются из окон, травятся. Влюблённые никогда не убеждают «Я такой-то, обладаю такими-то замечательными качествами, поэтому ты меня должна или должен любить». Так ведь? Попробуй по такому сценарию действовать, смеху не оберёшься. Влюбляясь, человек запускает на полную катушку фасцинативные средства и приёмы, частенько жульничает, притворяется, действует как артист: прихорашивается, мило улыбается, подтягивает живот, делает модную причёску, сыплет комплиментами, всячески подлаживается к объекту любви. Разве не так? Превращается в павлина. Очаровали друг друга, выполнили положенный ритуал обольщения и бракосочетания, наутро начинаются проблемы. Выпивоха, притворявшийся трезвенником, припадает к водке. Лентяй, притворявшийся деловым и энергичным, дрыхнет до обеда. И так далее. А если он или она храпят? Альфа, я один выдающийся храп помню всю жизнь, начиная с тридцатилетнего возраста! На всю жизнь застрял! Сорок лет прошло, а содрогаюсь.

– Жена так храпела?! – удивилась Альфа.

– Это меня миновало, ни одна из жен храпом не пугала. Вот тётушка моя храпела будь здоров. А жёны – ни-ни. Я тогда докторскую диссертацию заканчивал, надо было текст на обсуждение дать. И немного подработать с литературой. Поехал в Москву, устроили меня в гостинице МГУ. Там, в двухместном номере, на портативной машинке я и допечатывал текст. И вот, на третий день моих трудов, подселили в мой номер соседа. Наступила ночь. И раздался его вселенский храп. Такого я не слыхивал. Стены сотрясались. Да что я. Начали из соседних номеров стучать. По всему этажу его храп проникал сквозь стены и перегородки. Утром чуть ли не восстание на этаже устроили. Выселили храпуна. Но ведь он живой человек и чей-то муж и отец! А? С ума сойти. Или вот забавный пример. Я всю жизнь баловался тренингами и семинарами о партнёрском общении. На одном из них милая девушка поделилась своей бедой. Как примером антифасцинации. Её любимый муж, когда ест, чавкает. Рефлекс у него такой. И как только она на него не влияла! И каков результат, как ты думаешь?

– Перестал чавкать?

– Кабы так. Посмеивался и продолжал чавкать. И она его разлюбила. И ничего не поделаешь. Антифасцинация вызывает отвращение, при постоянном повторении отвращение гасит фасцинацию любования, без которой любви не бывает, начинается фасцинация ненависти. Так что Лев Николаевич – великий фасцинетик.

– Юлиан Юрьевич, я не чавкаю и не храплю. И если что-то Вам не понравится, я мгновенно исправлюсь.

– Альфа, я ведь Толстого только для того тебе дал, чтобы ты ещё раз как следует подумала. Вот одну из моих жён раздражало, что я всё время лежу. С точки зрения трудового кодекса я же надомник, работаю только дома. А работаю я как Пушкин или Лев Ландау, почти всегда лёжа. И не могу по-другому. Я в детстве лёжа запоем книги читал, сутками. Закрепилось в мозге. А её это раздражало, как говорит, ни посмотришь, ты всё лежишь и лежишь. А я действительно, лежу, то читаю, то пишу, и пишу тоже лёжа, а то, прикрыв глаза, фантазирую и размышляю. А со стороны – лентяй-лежебока, трутень. Для неё это была антифасцинация. Она даже опустилась до обвинения: ты, говорит, не работаешь, а притворяешься.

– Грандиозная дура!

– Всё поняла?

– Понять поняла, но остаюсь при своём.

– Я так и знал! Ты с потрохами захвачена фасцинацией… – он, прищурясь, озорно посмотрел на Альфу. – Впрочем, и я тоже. Хорошо давай поженимся.

– Вы согласны? – Альфа восторженно захлопала в ладоши. – Согласны?

– Ну, я же не чурбан! Но поженимся по-другому, чем ты это себе представляешь.

Альфа недоумённо смотрела на Арбелина.

– По-другому… это как?

– Пойми меня, Альфуша, очень прошу. Мне семьдесят. Я прошёл через пять голгоф. Я не выдержу ещё одной.

– Её не будет, Юлиан Юрьевич! Клянусь!

– Клятвы в любви ничего не стоят. Извини, я их слышал пять раз. И даже угрозы покончить с собой.

– Не будет, не будет!

На глазах Альфы выступили слёзы.

– Не плачь… Ты же рационалистка, а не нюня. Давай всё обмозгуем, чтобы не обмишуриться. У нас с тобой фасцинетика и нам ведь идти рука об руку долгие годы… пока я жив буду.

Арбелин обнял Альфу и привлёк к себе. Она как ребёнок приникла к нему, зарылась лицом в грудь, всхлипывая.

Арбелин мягко отстранил её:

– Давай спокойно посидим и подумаем. Вытри слёзы.

Альфа достала платочек.

– По-другому – это пробный брак, прекрасное изобретение современности. Замена помолвки. Пробный, то есть дающий обеим сторонам время для притирки, для подгонки. Или для открытия несовместимости. Точь-в-точь по Льву Толстому. Он, кстати, Софью Андреевну, а ей было тогда восемнадцать, в первую же ночь про себя фарфоровой куклой обозвал, «не та» оказалась. И терпел потом до самого бегства из Ясной Поляны в 83-летнем возрасте. Нахлебался от неё.