Чтение онлайн

– Точно! – восхитился Кукуев. – Это же бизнес!

Он вызвонил Баранова и дал распоряжение собрать немедленно ночную смену на хладокомбинате и запустить на полную мощь линию по штамповке чебачка.

– Чтоб к утру был миллион штук! – приказал он. И повернувшись к Арбелину, сказал: – После праздника сразу запущу регистрацию чебачка!

– Правильно, теперь не следует мешкать, стремительно вперёд! И двигать чебачок на всю Россию. Да и в Европу. Где пива много пьют? В Германии?

– И в Чехии, Италии, Бельгии, Англии… – начал перечислять Денис.

– Да во всё мире! –засмеялся Кукуев.

– Вот на весь мир и накиньте сеть чебачка к пиву. Это стратегия! Продукт-то лёгкий, красивый и захватывающий. И кроме нас рецепта никто не знает. Как у кока-колы. Кроме айвеселина в него Денис добавил целый вкусовой букет, он же воспринимается вкусовыми рецепторами как настоящий вяленый чебак. Роман, начинайте думать, как завоевать Европу. И не мешкайте, фальсификаторы народ ушлый, обгонят, потом доказывай, что ты не верблюд.

– Замётано! – со всей серьёзностью произнёс Кукуев, с восхищением взирая на Арбелина. Арбелин дарил ему вселенский бизнес с миллиардными доходами. Он мгновенно перемножил в голове десять чебачков в день на миллиарды пьющих ежедневно пиво на земном шаре, а затем на 365 дней в году. Мозг затрещал от астрономической цифры. – Рванём в Европу! Через Израиль. У меня там мама.

Арбелин удовлетворённо потирал руки.

Альфа, всё это время, умилённо взиравшая на мужа и слушавшая разговор, напомнила Арбелину:

– Юлиан Юрьевич, пора, мы же собирались в парк съездить.

Альбина, которая с утра была у Альфы, добавила:

– Так хочется посмотреть!

– Да, да, – откликнулся Арбелин, – надо своими глазами вблизи посмотреть…

– Я подвезу. – предложил Кукуев.

– Нет, нет, мы поедем на своей. Нам же потом домой через весь город.

– Тогда мы с вами. – сказал Денис.

Увидев, что Альфа приоделась в чёрный брючный костюмчик и не взяла тросточку, Арбелин удивился:

– Тросточку оставляешь дома?! Не рисковано?

Альфа нежно ему улыбнулась:

– Пора переходить к прямохождению.

Во дворе Кукуева ждал верный Шива. Кукуев объяснил ему задачу:

– Выследи этих хе…ху…ха…хы…хо…в. – длинно и смачно назвал фальсификаторов Кукуев. – Но не бей. Потом с ними разберёмся. Пусть пока порезвятся.

– Да, Роман, вот ещё что. – сказал Арбелин. – Предполагаю, что раз не хватило чебачков, не хватит и пива. Завтра начнётся дефицит и это плохо.

Кукуев не на шутку растерялся. Информации о нехватке пива пока у него не было. Но день ещё не кончился и он сразу осознал, что Арбелин прав:

– Сейчас дам приказ, чтобы ночь работали. – сказал он и вызвонил директора пивзавода: – Кирилл, проблема такая – пива может не хватить. Не останавливай линию, пусть вкалывают ночь. Премия будет.

Директор что-то говорил и Кукуев мобильник не отключал:

– Молоток! Двигай. Премию заработал.

Он отключил мобильник и, не скрывая гордости, произнёс:

– Оказывается, он сам догадался. Вот это кадр!

– Я бы, Роман, подстраховался на Вашем месте. – предложил Арбелин. – Вдруг будет такой ажиотаж, что народ всю вашу продукцию сметёт. Договоритесь с конкурентами, пускай продают своё пиво в парке. Это только добавит чебачку славы. А Вам – прибыли.

– Вы, Юлиан Юрьевич, не только гениальный учёный, но и гениальный маркетолог. – Кукуев улыбнулся. – Замётано! Договорюсь с парочкой фирм, они перед праздником просились, да я отказал.

Сели в машины и помчались в парк.

Праздник достиг кульминации, к семи вечера в парке и окрестных кварталах Бурга творилось уже нечто невообразимое по масштабам весёлости и радостного оптимизма. Казалось, даже воздух был наэлектризован неведомой энергией бодрого жизнерадостного энтузиазма и в нём посвёркивали искорки электрических разрядов.

Ляушин пиво любил и ноги к вечеру, когда дневная жара схлынула, сами принесли его в парк. «Мерседеса» теперь у него не было, приходилось пользоваться общественным транспортом и пешим ходом.

Праздник был в разгаре, пивом накачали себя все без исключения, чебачки тоже испробовали и оценили все, наступило всеобщее благодушие и веселье – ни малейшего намёка на агрессивность и грубость. Опытный глаз Ляушина это сразу отметил и решил приобщиться. Что ему теперь, он же не на службе, его вышвырнули как котёнка! Купил пару банок пива и пакетик чебачков. И через полчаса уже тихонько смеялся вместе со всеми и готов был плясать. И понял: шайка-лейка совершила-таки диверсию. Но диверсия его изумила – пока ничего опасного, а от благодушия и веселья кому бывает плохо. Свёл-таки креатин Бург с ума!

Народ был благодушен и счастлив. Ко всеобщей карнавальной весёлости, само собой разумеется, добавилась и гиперсексуальность, проявляемая во всех её формах, в зависимости от уровня темперамента исполнителей. Одни только нежно касались друг друга, других потянуло на объятия с поцелуями, а кое-кто умудрялся спрятаться с глаз в кусты, чтобы оторваться по полной.

Ляушин одинок, ни единого приятеля, немного всё же грустновато. «Прогуляюсь-ка я по парку, поглазею на народ», – решил он.

Но что это? В закоулке парка, куда он машинально забрёл, навстречу ему по аллее мчался небольшого роста бородатый голый мужичок на коротеньких толстых ножках при изрядном брюхе и с перекошенным от страха лицом. Вслед за ним метрах в пятнадцати бежал огромный, тоже бородатый, мужик, но одетый. В правой руке у него болтались штаны, должно быть с оголённого, и он, скорее всего, намеревался его догнать и приодеть.

Ляушин остановился. Мужичок бежал явно к нему и, подбежав, умоляюще проговорил, еле дыша: «Спасите!».

Ляушин мгновенно узнал подбежавшего – по лицу, естественно. Круглое лоснящееся лицо в обрамлении рыжей бородки принадлежало Константину Кисельчуку. Кисельчук же, в свою очередь, уже издалека узнал Ляушина, – не раз видел его в ФСБ, куда частенько наведывался к полковнику Гаргалину с доносами на коллег, – и обрадовался спасению: он знал, что тот, кто гнался за ним, будет жесток. О том же, что Ляушин в ФСБ уже никто, информация до Кисельчука ещё не дошла.

Польщённый оказанным ему доверием, Ляушин принял стойку, загородив Кисельчука.

Подбежавший преследователь тоже знал Ляушина и потому остановился, как вкопанный. Глаза его сверкали яростью и лицо, тоже рыжее и бородатое, источало готовность к безжалостной расправе. Ляушин и этого узнал, да и как не узнать, если его физиономия не слезает с экранов местных телеканалов. Это был знаменитый в Бурге пиарщик, Вадим Витальев, служивший при губернаторе и славившийся непотопляемостью и готовностью уже завтра доказывать, что бывшее вчера белым и пушистым, сегодня стало чёрным и ершистым. И наоборот, если надо, – софистикой он владел филигранно.