Чтение онлайн

Второе, не менее сильное оскорбление – навязывание в качестве идеала сексуально-демонстрационного женского поведения, то есть выставленной напоказ кокетливой пластики движений, эксгибиционистского оголения на сцене перед мужскими взорами. А в это время идеал поведения женщины для правоверного мусульманина Нигерии диаметрально противоположен!

И когда последовал совершенно «дикий» удар по психике нигерийцев, они не выдержали и превратились в яростную толпу, крушащую все подряд. Я имею в виду опус 20-летней журналистки Ишиомы Даниэл, в котором она, восхищаясь прелестными (с точки зрения европейцев!) конкурсантками, провозгласила на всю Нигерию, что сам пророк Магомет с удовольствием выбрал бы любую в жены, а то и всех сразу. Подобного надругательства над этнической и религиозной фасцинацией нигерийцев мог бы придумать только провокатор, которому поручили «взорвать» Нигерию. Журналистка, конечно же, не провокатор, а просто невежественный в социальной психологии и фасцинетике человек, но это не меняет положения вещей – взрыв народного возмущения произошёл.

Итог его печален: несколько сот человек убиты, тысячи покалечены, разрушено множество христианских церквей, тысячи домов. Одним словом, произошло национальное бедствие, последствия которого будут залечиваться десятилетиями. Правительство Нигерии оказалось не на высоте: конкурсом «Мисс Мира» оно хотело привлечь внимание к своей стране и заработать на туристах. А «заработало» проблемы и огромный материальный ущерб.

Когда речь идет о социальных решениях, которые касаются наций и религиозных конфессий, следует тысячу раз отмерить, в том числе с учетом знаний о религиозной и этнической фасцинации. Ибо фасцинация не прощает циничного или даже всего лишь неумышленно-неосторожного, но «грязноватого», вторжения в свою глубинную «чарующую сферу». Какими бы благими целями такие вторжения ни прикрывались.

Горе-журналистку нигерийцы-мусульмане приговорили к казни и она, сбежав из Нигерии, где-то скрывалась. Конкурс перенесли в Лондон и прошёл он без обычного блеска и фанфар. А в Нигерии – сотни убитых и тысячи искалеченных. Такова цена цивилизованного невежества.

В последние годы проявил себя ещё один способ невежественно-агрессивного использования фасцинации. Я имею в виду запуск в СМИ карикатур на пророка Мухаммеда.

Карикатура представляет собой, как правило, художественно выполненную сатирическую зарисовку, едко и ярко высмеивающую личность или социальную группу. В ситуациях войн между государствами и нациями карикатура становится эффективным средством сокрушительно действующей массовой издевательской сатиры, усиливающей ненависть к вражеской стороне. Именно из-за эффективности воздействия карикатурной насмешки ненавидели и боялись карикатуры Наполеон, Гитлер и почти все диктаторы всех времён и народов. Карикатура бьёт и попадает напрямую в эмоциональный мозг, в лимбическую систему мозга, вызывая эмоции отвержения, брезгливости, уничижения и ярости. Опаснее всего такое её воздействие, когда целью является поругание святынь, то есть высших фасцинаций этноса, религии, государства. Карикатура на Мухаммеда, изображающая его в ироническо неприглядном виде, бьёт крайне болезненно по психике верующих-мусульман, для которых Мухаммед – святой пророк, символ прямой связи с Аллахом. Это удар по самому ядру мировоззрения мусульманина. Результатом такого удара может быть только ответная ненависть, злоба, активная массовая агрессивность. Что и произошло во всех странах, где проживают мусульмане, в том числе в США и странах Европы. Нет нужды приводить факты насилий и убийств. За авторами карикатур началась охота мусульман с целью покарать их, уничтожить.

Вывод: невежество в сфере не только психологии народов, но прежде всего в сфере этнической фасцинации, оборачивается конфликтами мирового масштаба, подогреванием межрелигиозной и этнической вражды, облегчения экстремистским группировкам в вербовке смертников. Именно потому, что фасцинация – это тот эмоционально-чарующий цемент, который скрепляет любое человеческое сообщество, от государств и политических партий до подростковых девиантно-экстремистских групп, её следует учитывать в конструировании любых социальных воздействий, в том числе и в борьбе с экстремизмом. Во всяком случае, знание закономерностей фасцинации может значительно помочь в профилактике любых видов и форм экстремистского поведения и «кучкования» в агрессивные сообщества и толпы.

Ничего не скажешь, всё составлено чётко и аргументированно. И во многом совершенно непонятно. Какая-то фасцинация. Гаргалин никогда не слышал и нигде не встречал такого слова. Какие-то фасцинативные способы массового внушения. Какая-то фасцинетика. Фу, господи боже мой, только этого ему не хватало! Возиться с ученой братией он не любил. И во всё это придется вгрызаться, изучать, осознавать. То ли дело политики или бизнесмены. Все с ними ясно и понятно, одни хватательные и сексуальные инстинкты без всякой там фасцинации и массовых внушений.

И всё же что-то сразу насторожило пытливый ум бывалого оперативника, гордившегося своей интуицией. Интуиция прозвенела тревожным звоночком: «А не психотроника ли всё это?»

Гаргалин привычно полез в энциклопедический словарь. Убедился, что о фасцинации и фасцинетике там пусто.

Внёс запись в свой оперативный дневничок: «О фасцинации узнать побольше». Это означало, что он будет теперь интересоваться у всех, что они знают про фасцинацию. Первым делом спросит, как только придёт домой, у жены, кандидата искусствоведения, директора местного музея изобразительных искусств, красавицы и его гордости.

Масла в огонь подлила недавняя статья бывшего генерала КГБ Миклашевского, рассказывавшего в Интернете, что в недрах КГБ работали секретные лаборатории, задачей которых было изобретение психотронного оружия, и убежденного, что оно было создано, но потом с развалом СССР и КГБ утрачено. В подтексте у Арбелина психотроника маячила, во всяком случае для Гаргалина она высветилась, возможно как раз под влиянием прочитанной недавно статьи бывшего коллеги-кэгэбэшника.

«Ладно, – решил Гаргалин, – посмотрим, нет ли на этого фрукта какой-нибудь информации в наших досье, не попадал ли он в поле зрения КГБ и милиции».

Он вызвал своих самых надёжных помощников, двух капитанов, Никшанова и Ляушина, решив дать им на месяц, пока его не будет, задание собрать об Арбелине всю возможную информацию от рождения до сегодняшнего дня. Это был азбучный профессиональный принцип – знать о фигуранте всю подноготную с правдой и неправдой. Рассказал им о новом задании генерала, присовокупив, что Москва взяла его под особый контроль, обрисовал проект Арбелина и его замысел насчёт научно-практического центра при ФСБ.

– Ты, Виталий Кутайсович, первым делом скачай его электронную почту, нет ли там контактов с заграницей. Загляни на сайт, должен быть у него, сейчас все учёные мужи сайты шлёпают. Ну и всё остальное, по программе, ты не хуже меня знаешь.

Ляушину задание было иного рода, в соответствии с его специализацией «подглядывать-высматривать».

– Последи, Петрович, куда он ходит, с кем встречается, кто его навещает. – напутствовал он Ляушина. – К моему возвращению чтоб был он передо мной как анатомированный инопланетянин. Ты это умеешь.

Отдав привычные для его помощников распоряжения, Гаргалин несколько успокоился. «Ничего, разберёмся и с этим креатином», – сказал он себе, закрывая папку с проектом Арбелина в сейф, и двинулся из кабинета домой собираться в запланированный вояж по Европе. Однако у самой двери остановился, почесал затылок и решил всё же сделать пару звонков, поинтересоваться об Арбелине у знакомого учёного люда.

Первый звонок запустил профессору Миринкову, социологу, с которым давно сотрудничал и получал от него нужные социологические компиляции и отчёты.

– Скажи, уважаемый Василий Анатольевич, не знаешь ли ты учёного по фамилии Арбелин. Интерес у меня по его адресу возник.

– Какой он к чёрту учёный! – раздался в трубке фальцет Миринкова. – Тупой фантазёр он, а не учёный. Только и делает, что всякую чушь выдумывает.

«Ого, – подумал несколько опешивший Гаргалин, – Прожектёр?». Это сразу как-то успокоило, синхронно укладываясь в его предположения.

– А где он служит, в каком вузе?

– Да ни в каком. Вольная птица. Лентяй. – посыпались колкие характеристики Миринкова.

Пока было достаточно, Гаргалин поблагодарил профессора.

Решил сделать ещё один разведывательный звонок и выбрал хорошо им с женой знакомого, доктора философии Цукермана.

– Самуил Владимирович, удели пару минут. Что ты можешь сказать об Арбелине Юлиане Юрьевиче?

– А что он натворил? – замялся изворотливый Цукерман.

– Да ничего, ничего. Просто возник о нём разговор в одном тесном кругу, а я его не знаю. Даже неловко было. Он чем-то знаменит?