Чтение онлайн

Да, Зоя до сих пор на меня очень злится. Не простила. Но, стоит справедливо заметить, что и я пока не просил никакого прощения. Но готов. Так готов, что буквально потряхивает. Отчего-то резко стало страшно не успеть сделать это. Рассказать все Зое. Покаяться. Повиниться. Объяснить, в конце концов, что я не конченый урод, который ею воспользовался и просто кинул. Дать понять, что совсем не предательство было запланировано мной на вечер Зимнего бала.

Я вообще вдруг как-то ощутил себя определившимся, цельным, решительным. Как будто с возвращением в мою жизнь Данилиной, недостающие шестеренки встали на место, позволив запустить ее в полную мощность, используя все возможности, а не только функции жизнеобеспечения.

Двери, к слову, так никто и не открыл.

Куда же хозяева подевались?

Но если предположить местонахождение Зои не представлялось возможным, то понять, где искать щегла, не так уж и сложно. Тут недалеко. Буквально на соседней улице.

В машину возвращаться не стал, решил прогуляться пешком. Что ж, не ошибся. Среди взмыленных раскрасневшихся крепких тел, выполняющих изнурительные команды тренера, Свиридова я узнал сразу. Хорош!

Однако, как бы мне ни хотелось вытрясти из Степы информацию о местонахождении Зои, прерывать тренировку я не стал. Приземлился на верхнем ряду трибуны, продолжая наблюдение и собственные размышления.

Планировал незаметно посидеть, но, конечно же, столь утопическое желание очень быстро пресекли. Михалыч. Завидев меня, тренер хитро прищурился, а затем, вопреки любым ожиданиям, предложил…

Нет, не возглавить тренировку. Присоединиться к ней. И даже отсутствие у меня спортивной формы не возымело никакого действия.

— У нас тут, знаешь ли, Матвей, на первом этаже есть неплохой спортивный магазинчик. Современный. Даже картой оплату принимают, — многозначительно указал на дверь Михалыч, и добавил — У тебя пятнадцать минут.

Пот. Боль. Огонь в мышцах.

Спустя три часа изнуряющей тренировки в зале осталось лишь пятеро. Михалыч, я, Степа и еще два парнишки. Кстати, весьма неплохие ребята. Их бы я тоже с собой забрал. Вместе с Михалычем.

На самом деле ничто так не прочищает мозг, как тяжелые физические нагрузки. Настолько интенсивные, что и рта не раскрыть, чтобы тут же не навлечь на себя гнев тренера. Я получал истинное удовольствие. Степа метал в меня испепеляющие взгляды. Двое других парнишек — выживали лишь на одном адреналине.

Каждой клеткой ощущал на себе, неприязнь Свиридова, но делал морду кирпичом, в особенности при выполнении парных упражнений. Иногда даже смех прорывался наружу — таким насупленным и раздраженным Степа выглядел. Вредный пацан. В кого только?

Но уж не вреднее меня точно!

А потом наступило время спаррингов. И нет. Не двое на двое, как это можно было бы предположить. А трое на одного. Хорошо хоть не одновременно.

Я на эйфории. Спорт всегда заряжал меня положительной энергией. Двое парнишек слились быстро. Во-первых вымотались. А во-вторых… ну не с кем там мне соперничать. Скорее так, преподал пару уроков по тактике и быстрому бою. Но те и не расстроились вовсе. Кажется, даже испытали облегчение. Счастливые на маты завалились и дышали, разинув рты, будто выброшенные на берег карасики. Дыхалка слабовата. Мальчишки совсем еще, даром что под два метра вымахали.

И вот, как говорится, они сошлись. Как там дальше-то было? Вода и камень? Стихи и проза, лед и пламень? Стоим мы, значит, друг напротив друга. Степа скрипит зубами. Я улыбаюсь, как придурок, сам не знаю, почему. Наверное, потому, что вновь и вновь убеждаюсь в родстве Данилиной и Свиридова.

Вон как мальчишка глаза свои выпучил, ноздри раздувает, искры летят, как от свечи бенгальской — ну вылитая Зоя, когда психует! Не во внешности даже дело. В повороте головы, в мимике едва заметной, в праведном гневе, расплескавшемся на дне синих глаз.

И так хорошо мне… Так радостно видеть в нем ее, что хочется злить и злить мальца до трясучки. Наслаждаться. А еще почему-то хочется потрепать его за загривок и сжать до хруста в ребрах.

Но, пожалуй, такой жест с моей стороны пока не оценят и не поймут. Поэтому, продолжаю скалиться, сжимая в зубах капу, и делаю то, от чего соперник вспыхнет, словно сера на спичке.

В самом начале боя, сразу после приветственных жестов, но до удара гонга, легким движением руки бью Степана по макушке, а затем также легонько в подбородок и в нос, а затем быстро-быстро, пока тот не опомнился, делаю два шага назад.

Звучит гонг, а я улыбаюсь и развожу в стороны руки, как бы приглашая противника приступать к атаке.

Короче, бешу его и провоцирую.

А Степа…

Степа ведется, да…

На исходе третьей минуты активной, но безрезультативной атаки у мальца сбивается дыхание. Мои глаза жжет от попаданий в них соленой влаги со лба, а сам я понимаю, что безудержная дурь и ярость, какая бывает только у подростков, положенная на отработанные техники и маневры, вполне себе способна соперничать с опытом, силой и чемпионскими титулами.

Мне до одури нравится этот пацан. При всей своей злости он не теряет рассудка, не совершает глупых маневров и ни разу не открывается, не смотря на то, что ведет атаку.

Мне же, словно злобному гремлину, непреодолимо хочется подлить бензина в наш с ним костерок.

— Надо бы нам с тобой поднять уровень мотивации, Степа! — говорю мальцу, выплюнув капу в перерыве между раундами. — Как насчет того, чтобы назначить приз победителю?

Малец, освободив собственный рот, хлещет воду из бутылки. Надо будет дать ему совет так не делать. Потом. Позже.

— Например? — кривится Степа, презрительно сощурившись.

— Например, желание, — улыбаясь предлагаю ему.

— Я никуда с тобой не поеду.

Наглое тыканье легко впитываю и даже втайне радуюсь ему. Нарушением субординации, если так можно назвать дерзкий тон и общение на равных, без оглядки на возраст и титулы, мою толстую кожу не пробить. Не барышня кисейная. Да и не люблю я официоза, потому что он — не что иное, как выставление границ, рамок, барьеров (называйте, как хотите). А тыканье в лоб — оно как-то все же сближает людей, я бы даже сказал, роднит. Делает нас близкими. Близкими знакомыми, близкими друзьями, близкими врагами — не суть. Близкий, значит открытый. Даже если посылает на три веселых буквы. Зато по-свойски. Открыто. А отстраненно обезличенное «Вы» — это как сигнал опасности, потому как от совершенно постореннего человека можно ожидать чего угодно, хоть конфет, хоть нож в спину. Такая вот философия. Следуя ей, я и сам тыкать людям люблю. А потому продолжаю гнуть разговор по намеченному ранее плану.

— То есть, — пристально смотрю на Степу, ловя каждую реакцию, — Ты уже сейчас готов признать, что проиграл?

— Тебе весь мир проиграл. Ты же гребанный чемпион мира.

— Да. Мир проиграл. Как до этого проигрывал другим сотни раз. Тут видишь ли какое дело, миру надо, чтобы борьба не прекращалась. Чемпионов тьма, одни сменяют других, тех сменяют третьи, а мир кровожадно требует все новых и новых сражений. Потому что соперничество, сила, ум, целеустремленность и желание взять себе все и вращают эту планету.