Чтение онлайн

Был выкуплен из плена «бейбулатовский имам» Авка Унгаев. Как отмечалось в донесениях, «кроткими и разумными мерами» Энгельгардт привлекал на свою сторону слой сельскохозяйственной и торгово-ремесленной Чечни. В декабре 1827 года на имя командующего Кавказской линией Энгельгардт подал проект «Новой инструкции для чеченского пристава» (им был тогда Золотарев). Был разработан ряд проектов для удержания чеченского народа в покорности. Не все проекты одобрил командующий Кавказской линией Эмануэль. Однако и те, что были проведены в жизнь, — отмена телесных наказаний, учреждение в крепости Грозной Чеченского суда, учет особенностей обычаев горцев — способствовали некоторому спаду накала борьбы с колонизаторами. В апреле 1829 года часть чеченских старшин писала Паскевичу, что от вновь назначенного на левый фланг линии генерала «мы приобрели спокойствие... и не видим со стороны его лжи, обмана и нарушения условий...» Вместе с тем в этом же письме говорилось и о «небольшой части» чеченцев, не желающих подчиняться Энгельгардту.

Один из руководителей этой «небольшой части» непокорных — Бейбулат Таймиев отлично понимал кратковременность либерального курса царизма, отвлеченного от Северного Кавказа войной с Ираном и Турцией. В надежде на помощь Бейбулат посещает в 1826 году Иран, а в 1827 году — Турцию. Бейбулат выехал в составе группы влиятельных дагестанских феодалов: Сурхай-хана, его сына Нох-хана и знаменитого в Дагестане Умалат-бека. Лидеры горцев, желая согласовать с восточными державами совместные действия против русского царизма, как обычно в подобных обстоятельствах, подтвердили «подданство» как Ирану, так и Турции и, получив щедрые обещания и богатые подарки, вернулись домой.

Ранней весной 1828 года в Чечню тайно прибыла группа турецких эмиссаров. От имени султана они уговаривали чеченцев подняться против русских. По настоятельным просьбам посланников в селе Майртуп собралось народное совещание чеченцев. Однако ограбленная, разоренная Чечня, живущая под постоянной угрозой карательных набегов царских войск, поддалась на уговоры «добрых» приставов и обласканных генералами ряда чеченских старшин. В надежде на возможность мирной жизни чеченцы не поддержали посланников султана.

Паскевич, пытаясь выманить из Чечни главного руководителя чеченских повстанцев, в продолжение всего 1828 года через посредников предлагает Бейбулату вернуться на «русскую службу». Ему обещают капитанский чин, прощение и почести. Однако настойчивость, с какой делались эти предложения, показалась Бейбулату подозрительной. И потому переговоры он проводит через шамхала Тарковского Мехти, имеющего звание царского генерала. Бейбулат ведет переговоры о союзе с шамхальством, что заставляет шамхала, желающего, с одной стороны, преподнести русскому командованию сюрприз, а с другой — приобрести себе новых подданных и огромный доход, утаивать эти переговоры от Паскевича.

6 марта 1829 года Бейбулат со старшинами Чечни прибывает в Тарки. Чеченские старшины, принимая номинальное «подданство» шамхалу, пытались избежать подчинения царским приставам, отвести от Чечни угрозу постоянных набегов, получить льготы подданных шамхальства, оставаясь фактически самоуправляемыми и выплачивая шамхалу необременительную подать с каждого селения. Чеченские старшины требуют также от шамхала какой-либо гарантии, что Бейбулат не будет преследоваться царским командованием. Шамхал Тарковский охотно соглашается выдать в виде заложника чеченским старшинам своего сына, причем о последнем своем шаге согласия царского командования он не спрашивал. Окрыленный успехом, шамхал уведомляет командующего Кавказской армией Паскевича: «Спешу сообщить приятное известие: прибыли ко мне в Тарку из Чечни начальники чеченцев числом в 120 человек. Бейбулат, главный из них начальник, поручил мне сына своего аманатом, а я поручаю ему взять в Чечню сына моего Шахбаза... Надеюсь, что после сего жители Кавказа будут жить спокойно».

Чеченские старшины увезли с собой в глубь страны сына шамхала, а ловкий и блестящий дипломат Бейбулат со своим новым союзником шамхалом Тарковским отправляется к русскому командованию. Царское командование пытается арестовать Бейбулата, но возмущенный шамхал заявил, что, во-первых, он дал чеченским старшинам слово, что с Бейбулатом ничего не случится, и, во-вторых, за Бейбулата в заложники отдан его сын. При этом шамхал недвусмысленно высказался, что всякое действие, направленное против Бейбулата, есть действие, направленное против него, и он в таком случае ни с чем считаться не будет.

Царское командование серьезно разгневалось на шамхала, но опасаясь его влияния в волнующемся Дагестане, вынуждено было смириться. Графу Паскевичу пришел из Петербурга строгий приказ с выговором, в котором указывалось, что русское командование уронило честь империи своей политикой, выдав в аманаты сына владетельного князя шамхала Тарковского.

Бейбулат же в совершенной безопасности, подтрунивая над своими новыми «союзниками», находится в русском лагере. Теперь в отношении его царское командование ведет иную политику. Оно уже не требует, чтобы он давал сведения о действиях горцев. Оно хочет лишь одного — чтобы он был подальше от Чечни. С этой целью Паскевич пишет, чтобы Бейбулат Таймиев был направлен к нему в Тифлис.

Приехав в Тифлис, Бейбулат узнает, что Паскевич находится в действующих войсках. Поняв, что его обманули, он пытается немедленно возвратиться в Чечню, но его силой задерживают в Тифлисе.

Вскоре Паскевич дает разрешение на приезд Бейбулата в действующую армию. Пала турецкая крепость Арзрум. 7 июля 1829 года по случаю ее взятия был устроен парад. Состоявший в конвое главнокомандующего «разбойник» и «атаман Чечни» Бейбулат с тридцатью чеченцами также принял участие в параде войск, заняв самое почетное место. Военный писатель штаб-офицер Кавказского корпуса, полковой командир действующей армии подполковник И. Т. Радожицкий в своем повествовании «Походные записки артиллериста в Азии с 1829 по 1831 год» писал: «В парадном каре я нарочно ездил смотреть Бейбулата, который со своими чеченцами (их было 30 всадников) стоял верхом на правом фланге сводно-линейного казачьего полка... Это человек среднего роста, довольно толстый, пожилой, с багровым лицом и темно-красной круглой от ушей бородкой; глаза небольшие, быстрые. В физиономии нет ничего отличительного, кроме лукавства и скрытности...

Шапка на Бейбулате была простая и кафтан обыкновенный... При Бейбулате было два почетных товарища, побогаче его одетые: один с добрым открытым лицом, а другой смотрел тигром... Кроме этих двух при атамане разбойников находился его оруженосец, молодой мальчик или женщина, в богатой одежде, с круглым щитом за спиной и с двумя пистолетами за поясом, державший своего повелителя трубку и кисет».

В сераскирском дворце Паскевичем был дан торжественный обед. Он с гордостью показывал гостям Бейбулата, заметив, что тот состоит в конвое с тридцатью чеченцами. «Я ему сообщил, что кончив здесь, хочу побывать у него в гостях». Бейбулат ответил: «Для того-то я к вам и приехал прежде» (то есть «Я здесь, чтобы предупредить ваш “визит” в Чечню»).

Неизгладимое впечатление оставил Бейбулат у присутствовавшего на том жеторжественном обеде поэта А. С. Пушкина. В своем очерке «Путешествие в Арзрум» он писал: «Славный Бейбулат, гроза Кавказа, приезжал в Арзрум с двумя старшинами черкесских (чеченских. — Д. X.) селений, возмутившихся во время последних войн. Они обедали у графа Паскевича. Бейбулат мужчина лет тридцати пяти, малорослый и широкоплечий. Он по-русски не говорит или притворяется, что не говорит. Приезд его в Арзрум меня очень обрадовал: он был уже мне порукой в безопасном переезде через горы в Кабарду».

Паскевич намеренно «ослеплял» Бейбулата мощью российской армии. Поездка в действующие войска, многочисленность сил, хорошее техническое оснащение и жесткая воинская дисциплина царской армии, побеждающей в войне такую могущественную в глазах горцев державу, как Турция, — все это произвело на Бейбулата огромное впечатление. Его не покидали мучительные думы, постоянно подогреваемые недвусмысленными намеками хитроумного Паскевича о том, что после победы над Османской империей вся эта огромная армия всей своей мощью обрушится на маленькую Чечню. Что мог он противопоставить им? Разрозненные, плохо вооруженные, малочисленные партизанские отряды крестьян? И — вновь сожженные аулы, истерзанные тела погибших мужчин, женщин, детей, кровавые слезы матерей, вдов и сирот? Нет, он обязан не допустить, оттянуть нашествие врагов на беззащитную Чечню.