Чтение онлайн

Состоявшиеся в Тифлисе переговоры Паскевича с Бейбулатом завершились составлением «Постановления о покорности чеченцев России». Паскевич разрешил Бейбулату через некоторое время уехать из Тифлиса, взяв слово, что Таймиев больше с оружием в руках против России выступать не будет. До Кавказской укрепленной линии Бейбулата сопровождал «почетный караул» из казаков.

Связанный клятвой, данной Паскевичу, Бейбулат с полгода живет совершенно тихо в расположении русских войск. Но вести из Дагестана и Чечни приходили волнующие: шло и ширилось движение под руководством имама Гази-Мухаммеда, к которому присоединились многие друзья Бейбулата, в том числе и бывший имам Аука. Вновь заполыхала освободительная война, в ответ на которую ужесточились карательные экспедиции царских войск.

Глубокой осенью 1830 года царское командование всполошилось исчезновением Бейбулата. Всем руководителям воинских частей сообщалось о побеге Таймиева. Происшедшее через некоторое время крупное и дерзкое, по выражению командования, нападение на червленский кордон, царские власти связали с уходом Бейбулата в Чечню, хотя показания некоторых чеченских старшин этого не подтвердили. Данное Паскевичу слово, перелом обеих ног, прогрессирующая болезнь и старые раны сдерживают Бейбулата.

Однако в стороне от национально-освободительной войны он не остается. Уже одним именем своим он вдохновляет повстанческие отряды. Царское командование несколько раз намеревалось расправиться с Бейбулатом, но опасалось открыто репрессировать его, так как это могло вызвать нежелательный резонанс по всей Чечне. И все-таки дальнейшее пребывание такого человека, как Бейбулат, в восставшей Чечне становилось для царского командования опасным. Началась подготовка убийства Бейбулата, которое вскоре и было совершено.

14 июля 1831 года неподалеку от царского укрепления Ташкичу Бейбулат был убит из засады. В официально распространенной версии указывалось, что он был убит своим кровником князем Сали (сыном убитого в 1825 году Бейбулатом кумыкского князя Мехти-Гирея) и что будто бы убийство Бейбулата произошло вследствие задиристости Таймиева, который якобы первым захотел смерти Сали, а тот, защищаясь, убил Бейбулата. Однако князь Сали, находившийся на царской службе, наказан не был, тогда как остальные случаи кровной мести царским командованием жестоко преследовались. Паскевич об убитом Бейбулате отписал, что он был до конца изменником, поэтому и наказывать убийцу не следует.

По преданию, Бейбулат был похоронен на одном из кладбищ у хутора Даьнги-юрт (ныне хутор сросся с селением Илисхан-юрт Гудермесского района).

Через трудные, трагические годы истории чеченский народ бережно пронес благодарную память о своих героях, среди которых имя Бейбулата Таймиева всегда служило символом мужества и преданности Родине.

Селение Дади-юрт, утопающее в зелени садов, за которыми любовно ухаживали его жители, было одним из богатейших в Чечне. Аул, состоявший из 200 домов, славился своими храбрыми и трудолюбивыми жителями, красотой и благородством девушек.

Ермолов приказал генерал-майору войска Донского Сысоеву и полковнику Бековичу-Черкасскому с его отрядом, присоединив всех казаков, которых можно было скоро собрать, окружить мирное селение Дади-юрт, лежавшее на правом берегу Терека (напротив станицы Шелковской, выше по Тереку), и «наказать оружием, никому не давая пощады» [Записки, с. 87—88].

Узнавший о предстоящей карательной акции червленский казак, кунак чеченцев, тайно пробрался к берегу Терека и глубокой ночью громко крикнул по-чеченски: «Гей, дадиюртовцы! Через три дня ваш аул будет окружен и сожжён! Уходите!» Жители села услышали это сообщение и передали старейшинам аула. Собрался совет старейшин во главе с Загало-муллой. Многие сомневались в правдивости известия, не хотели верить в нападение на мирный аул. Совет решил, что в случае нападения мужчины, выведя из аула всех женщин, стариков и детей, окажут сопротивление: «Отступать не будем, все будем биться, защитим село или ляжем смертью героев» [Сулейманов, с. 65].

15 сентября 1819 года с рассветом аул был окружен царскими войсками, состоявшими из шести кабардинских рот (Кабардинский полк был назван так по своему местонахождению в Кабарде) и семи сотен казаков. С минарета мечети раздался призыв, жители выбегали на улицу, хватая оружие. Матери наставляли сыновей на подвиг, обещая проклясть их, если они проявят трусость в бою в этот несчастный для аула день.

Артиллерия начала обстреливать аул, царские войска пошли в атаку. Чеченцы защищались с ожесточением. Среди героических защитников аула выделялись Бахадар Мюстарг (БахIадаран Муьстарг), Яса (Ясаъ), Наа (НаIа — дядя Боты Шамурзаева), Гянжа (ГIаьнжа) и другие.

Бесстрашные девушки Дади Айбика (дочь основателя аула Дады Центороевского) и Амаран Заза (Iаьмаран Заза) с другими девушками аула, собравшимися на площади перед мечетью, игрой на медной чаре и песнями вдохновляли защитников селения.

Дадиюртовцы защищались отчаянно: каждую саклю карателям приходилось обстреливать артиллерией с близких расстояний, в 100 шагов, под сильным ружейным огнем и затем брать штурмом. Как только пробивалось малейшее отверстие или осыпалась часть стены дома, солдаты врывались туда и вырезали всех без пощады. Рукопашный бой кинжалов и шашек против штыков произошел такой ожесточенный, какого царским войскам не случалось еще пережить на Кавказе. Царскому командованию пришлось срочно спешить часть казаков и послать их в аул для подкрепления кабардинских рот.

Женщины и девушки отрезали косы, которыми восхищались многие джигиты, и забивали волосы в дула ружей вместо пыжей. [11]

Очень скоро у защитников кончились ружейные заряды. Чеченцы бросались с кинжалами на штыки, но не сдавались. «Многие из жителей, когда врывались солдаты в дома, умерщвляли жен своих в глазах их, дабы во власть их не доставались. Многие из женщин бросались на солдат с кинжалами», — вспоминал генерал Ермолов [Записки, с. 87—88].

Под обломками минарета мечети, разбомбленной царской артиллерией, погибла любимая невеста героя Дади-юрта Бахадара Мюстарга красавица Амаран Заза. С кинжалами в руках погибли, поднятые на штыки, неустрашимые девушки Дади Айбика и Айди Жансига. Озверевшие каратели не щадили ни женщин, ни детей.

Организатор уничтожения Дади-юрта генерал А. П. Ермолов писал в своих мемуарах (с. 88): «Большую часть дня продолжалось сражение самое упорное, и ни в одном доселе случае не имели мы столько значительной потери; ибо, кроме офицеров, простиралась оная убитыми и ранеными до двухсот человек (в Дади-юрте погибла четверть царского отряда. — Д. X.). Со стороны неприятеля все, бывшие с оружием,

истреблены, и число оных не могло быть менее четырехсот человек (имеются также в виду старики, женщины, подростки и дети. — Д. X.). Женщин и детей взято в плен до ста сорока (большей частью израненных. — Д. X.), которых солдаты из сожаления пощадили, как уже оставшихся без всякой защиты и просивших помилования (но гораздо большее число оных вырезано было, или в домах погибло от действий артиллерии и пожара). Солдатам досталась добыча довольно богатая... Большая же часть имущества погибла в пламени». В плен было взято также 14 тяжело раненных мужчин, находившихся в беспомощном состоянии.

Во время переправы пленных через Терек, не желая переносить надругательства в плену, погибли, хватая с собой конвоиров в бурную реку, 46 захваченных в Дади-юрте чеченских девушек. Впоследствии, проходя мимо брода, где погибли девушки, терские казаки, снимая шапки и делая крестное знамение, говорили: «Здесь погибли самые геройские чеченские девушки, царствие им небесное».

Среди пленников было два мальчика. Один шестилетний; другой, раненый, четырех лет, был подобран сердобольным русским солдатом из-под тела убитой матери. Вывезенные в Петербург, они стали знаменитыми людьми: блестящий российский офицер, талантливый наиб Шамиля, затем волей трагических обстоятельств снова майор царской армии Бота Шамурзаев и академик российской живописи, чьи знаменитые произведения на академических выставках (портреты Т. Грановского, Ф. Иноземцева, красавицы Алябьевой, герцога М. Лейхтенбергского) имели подпись «Захаров — чеченец из Дади-юрта».

Дади-юрт не был исключением в ряду карательных акций царских войск на Кавказе, эта участь постигла многие аулы и населенные пункты не только Чечни, но и Дагестана, Ингушетии, Кабарды и Адыгея. Изуверская жестокость военачальников на Кавказе поражала даже царя, до которого доходили слухи о «гениальном изобретении генерала Ермолова — походных виселицах, поставленных на телеги, на которых генерал вешал горцев и беглых русских солдат и казаков, скрывавшихся в горных аулах; о выставленных на валах крепостей отрезанных головах горцев, надетых на торчащие из земли пики; о забавах офицеров, снимавших скальпы с женщин или разбивавших головы грудных детей о стены; о продаже отрубленных голов горцев их родственникам и т. д.». Узнав об очередном набеге на мирную Чечню полковника Эристова, император Александр I особым рескриптом выразил генералу Ртищеву свое неудовольствие и «рекомендовал водворить спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и ласковым снисхождением...» [Сергеенко, с. 160—162]. А когда после очередного уничтожения горского аула Ермолов направил победную реляцию с ходатайством о награждении особо отличившихся при уничтожении населения генерал-майора Власова и полковника Бековича-Черкасского, Александр I в письме от 29 сентября 1825 года наложил гневную резолюцию: «Истинная военная храбрость уважается и отличается только тогда, когда она употреблена против вооруженного неприятеля и соединена с тою необходимою воинскою дисциплиною, которая в минуты победы в состоянии пощадить побежденного и оставить всякое мщение над обезоруженными, над женами и детьми, столь нетерпимое в Российских победоносных войсках и помрачающее всякую славу победителей. С другой стороны, он теряет право на награду тем, что благоразумно начатое было окончено с совершенным истреблением более 3000 семейств, из коих, конечно, большая часть была женщин и детей...» [Записки, с. 192—193].