Чтение онлайн

Со сдачей Шамиля война на Северо-Восточном Кавказе считалась законченной, а Чечня и Дагестан завоеванными.

В декабре 1859 года на Северо-Западном Кавказе сдался царской армии наиб Мухаммед-Амин, впоследствии навестивший Шамиля в Калуге, перед своим отъездом в Турцию, куда он был отпущен на постоянное жительство.

Однако война на Северо-Западном Кавказе продолжалась до 1864 года, а в Чечне массовое сопротивление было до 1865 года.

Пребывание в почетном плену, в «золотой, но клетке», вдали от родины, в непривычном для горцев климате болезненно отразилось на здоровье Шамиля и всей его семьи. Чахотка унесла 17 жизней из семьи и окружения Шамиля.

Бывший имам проводил время, жадно поглощая книги, приобретая новые знания — то желанное, от чего оторвала Шамиля война царизма против его народа. Давали о себе знать старые девятнадцать ран, полученные Шамилем в боях. Единственное, чего он желал, — это отдать долг мусульманина и совершить хадж (паломничество) к святым местам ислама. Хотя царское правительство обещало отпустить Шамиля после сдачи в плен в Мекку, оно под разными предлогами о гостеприимстве и дружбе все время откладывало его поездку, боясь непредсказуемых последствий появления знаменитого имама в мусульманском мире. Шли годы, и все более стареющий имам уже отчаивался вырваться из тесных объятий «гостеприимных» хозяев. 26 августа 1866 года он был вынужден пойти на принятие присяги на верность Российскому престолу.

В 1870 году Шамиль был отпущен в Мекку. По дороге в Мекку он был встречен всеобщим ликованием. Слава о великом имаме с Кавказа далеко опережала его эскорт. Толпы людей стекались к местам его посещений, чтобы хоть одним глазом увидеть святого праведника и поцеловать место, где ступала нога имама.

В Стамбуле произошло невиданное в истории Турции — турецкий султан поцеловал руку великого Шамиля. Слава и почести шли с Шамилем до самой Мекки. 4 февраля 1871 года Шамиль скончался в Медине, где и был похоронен недалеко от святынь ислама, на кладбище Джаннат-эль-Баки.

Так закончилась славная и трагическая жизнь этого замечательного человека, являющегося символом общенационального движения северокавказских горцев, мудрого вождя, гибкого дипломата, талантливого полководца, религиозного авторитета и выдающегося государственного и политического лидера мощного северокавказского государства - Имамата.

В книге «Мой Дагестан» Расул Гамзатов рассказал легенду о песне матери Шамиля. Вот она.

«“В песне ищи что-нибудь одно — или смех, или слезы. Нам, горцам, сейчас ни то, ни другое не нужно. Мы воюем. Мужество не должно жаловаться и плакать, нам нечему и радоваться. Печаль и горечь в наших сердцах. Вчера я наказал молодых людей, которые около мечети танцевали и пели. Глупцы они. Увижу такое еще раз, накажу снова. Если вам нужны стихи, читайте Коран. Твердите стихи, написанные пророком. Его стихи высечены на воротах Каабы“.

Так запрещал имам Шамиль петь в Дагестане. Женщин за песню наказывал метлой, а мужчин кнутом. Приказ есть приказ. Немало певцов попало в те годы под удары кнута.

Но разве можно заставить замолчать песню? Певца — можно, а песню — никогда. Мы видим много надгробных камней, там похоронены люди. Но кто видел могилы песен?

На одной могильной плите я прочитал: “Умер, умирают, умрут“. Про песню можно сказать: “Не умерла, не умирает, не умрет“. Чего только не делали с песнями в дни газавата, а они мало того что выжили и дошли до нас, но называются теперь по иронии судьбы “песнями Шамиля“.

Так вот, про песню матери Шамиля... В те дни неприятельские войска захватили аул Ахульго. Много героев породила эта битва, но все они остались там, на поле битвы. Раненые, не желая сдаваться, прыгали в Аварское Койсу. Среди осажденных была и сестра Шамиля с детьми.

В это тяжелое время усталый, израненный имам приехал в свой родной аул Гимры. Не успел он отдать мюридам повод коня, как услышал песню. Или, вернее, плач:

Даже в песне перечислялись имена всех убитых героев. Сочинивший песню просил всех надеть траурные одежды. Говорилось о том, что в горах высохли все родники, прослышав о таком горе. Была в песне мольба к Аллаху защищать горцев, вдохнуть силы в имама и сохранить жизнь восьмилетнему Джемалэддину, сыну Шамиля, находившемуся в заложниках у “белого царя“ в Петербурге.

Шамиль сел на камень, запустил пальцы в густую бороду, испытующе посмотрел на стоящих вокруг людей, а потом спросил:

— Юнус, сколько строк в этой песне?

— Сто две строки, имам.

— Найди сочинителя этой песни и подвергни ста ударам кнута. Два удара оставь за мной.

Мюрид незамедлительно вытащил кнут.

— Кто сочинил эту песню?

Все молчали.

— Я спрашиваю: кто сочинил песню?

Тут к имаму подошла его согбенная, печальная мать. В руках она держала метлу.

— Сын мой, песню сочинила я. В нашем доме сегодня траур. Возьми эту метлу. Исполни свой приказ.

Имам задумался. Потом он взял из рук матери метлу и прислонил к стенке.

— Мать, ты уходи домой.

Оглядываясь на сына, мать ушла. Как только она скрылась в переулке, Шамиль снял с себя саблю, развязал пояс, сбросил черкеску.

— Бить мать нельзя. Ее вину должен взять на себя я, ее сын, Шамиль.

Раздевшись до пояса, он лег на землю и сказал мюриду:

— Зачем ты спрятал кнут? Достань-ка его и исполняй то, что я говорю.

Мюрид колебался. Имам нахмурился, и мюрид лучше всех знал, что за этим может последовать.

Он начал стегать имама, но стегал мягко, не наказывал, а гладил. Шамиль вдруг встал и крикнул:

— Ложись вместо меня!

Мюрид растянулся на лавке. Шамиль взял его кнут и больно стеганул три раза. На спине мюрида появились красные рубцы.

— Вот как надо бить, понял? Теперь начинай и не вздумай снова ловчить.

Мюрид начал хлестать имама и отсчитывать удары.

— Двадцать восемь, двадцать девять...

— Нет, только еще двадцать семь. Не пропускай, не перескакивай.

С мюрида катился пот, и он вытирал его левым рукавом. Спина имама была похожа на горный хребет в пересечениях дорог и тропинок или на склон холма, истоптанный многими табунами.

Наконец истязание кончилось. Мюрид отошел в сторону, отдуваясь. Шамиль облачился, надел оружие. Повернувшись к людям, сказал:

— Горцы, нам надо воевать. Нам некогда сочинять и распевать песни, рассказывать сказки. Пусть враги поют песни о нас. Этому научат их наши сабли. Вытирайте слезы, точите оружие. Ахульго мы потеряли, но Дагестан еще жив, и война не кончилась.