Чтение онлайн

К идее созыва национального съезда лично я пришёл в результате осмысления наших с Абумуслимовым дебатов по поводу общественно-политических процессов и изучения периода 1917–1921 годов в Чечено-Ингушетии. И это не было «открытием Америки», а сказывался исторический аспект национального самосознания, пробуждённого к возрождению, которое становилось возможным, даже теоретически, лишь при условии достижения национального единства в главном вопросе. И тем не менее, мы были приятно удивлены, когда ингуши возродили национальную форму демократии, проведя в конце 1989 года народный съезд, на котором провозгласили образование Ингушской Республики, которая только два года спустя после обретения независимости Чеченией начала обретать реальные черты, — посредством избрания своего первого президента и созданием структур государственного управления. В целях исключения неправильного толкования изложенного выше, необходимо уточнить, что и ВДП не претендовала и не претендует на монополию ни на идею, ни на осуществление идеи национального съезда. Но очевидный для всей республики огромный, даже основополагающий вклад партии и в возрождение идеи, и в осуществление её необходимо подчеркнуть, хотя бы ради справедливости. Вместе с тем, повторюсь: уверен, что с началом активных общественно-политических процессов в ЧИАССР многие общественные деятели приходили к подобным мыслям. И это абсолютно закономерно, так как идея общенационального съезда к нам пришла из осмысления исторического опыта развития чеченского общества и борьбы за независимость, который анализировали не только политики. Естественно, эта идея могла быть и осуществлена только общенациональными усилиями, что и было продемонстрировано развитием событий с середины 1990 года, когда инициативная группа (кстати, автор этих строк физически не был среди них, хотя и значился в списке), наконец-то, начала организацию подготовки съезда. В составе оргкомитета, безусловно, большую роль играли члены политического руководства ВДП. Это проявилось в работе с населением, при избрании делегатов на съезд, затем и на самом съезде, где усилиями ВДП и поддержавших её радикальную позицию делегатов была принята Декларация об образовании и государственном суверенитете Чеченской Республики «Нохчийчоь», подготовленная также юридической комиссией ВДП.

Весь драматизм развития событий в три съездовских дня вряд ли кому-нибудь удастся выразить в полной мере, но, тем не менее, необходимо отметить, что противостояние «радикалов» и «умеренных» было предельно жёстким и обозначило предстоящее размежевание, которое завершилось на втором этапе съезда 8 июня 1991 года, когда группа «умеренных», называющих себя «центристами» (а на самом деле — «завгаевцы»), в паническом протесте покинули зал заседания съезда и сразу же на телевидении (а через несколько дней и во всех средствах массовой информации) начали предательски обливать грязью и обвинять «дудаевцев» и, главным образом, ВДП в узурпации идеи национального освобождения, а также в других смертных грехах. Но до второго этапа съезда была долгая и вязкая борьба за обладание Исполкомом ОКЧН. Кстати, необходимо несколько подробнее остановиться на предыстории Исполкома. Когда подготовка съезда завершалась и его реальность не вызывала сомнений, развернулась борьба за причастность к нему. Даже те силы, которые открыто отрицали позитивный характер такого форума, активизировали свою деятельность.

Но основная борьба, всё же, шла внутри оргкомитета. Группа народных депутатов ЧИАССР, явно выполняя установку ОК КПСС и руководства республики, всё жёстче и жёстче начала оттеснять активистов Вайнахской демократической партии от руководства предстоящим съездом. Как выяснилось позже, была дана установка сделать съезд рупором ВС ЧИАССР, чем, единственно, объясняется и цензура докладов, подготавливаемых к съезду, как и «добро» на его проведение со стороны руководства республики, а также широкое представительство от руководства республики на самом съезде, с задействованием для его освещения всех средств массовой информации, в результате чего два первых дня съезда были показаны по телевидению полностью, что явилось роковым проколом в идеологической деятельности КПСС и так называемого «центристского крыла» съезда.

Всё дело в том, что завершающая часть подготовки и меры по нейтрализации влияния ВДП на съезд были настолько обнадёживающими для руководства ЧИАССР и его подручных, что они уверились в полной своей победе. Но часы истории, как отмечалось выше, уже отсчитывали новое время. И это было время тех, кто открыто провозглашал принцип борьбы за полную национальную независимость, в свете которой всякого рода пророссийским силам становилось всё труднее и труднее прикрывать несостоятельность своей политической позиции. Впервые явное неприятие нашей позиции группой так называемых «центристов» в оргкомитете съезда я почувствовал в разговоре с его председателем Л. Умхаевым, очередной раз зашедшим в Союз писателей на Пушкина, 6, где в моём рабочем кабинете размещался и штаб ВДП. Надо признаться, большая часть моего рабочего времени уходила на политическую деятельность, которая не всем из моих коллег-писателей нравилась, хотя относились к ней терпеливо. По крайней мере, агрессивных поползновений на меня не было зафиксировано, а на намёки я реагировал должным образом. Но это не означает, что тогдашние власти «безболезненно» воспринимали нашу деятельность. Наоборот, очень даже нервничали и в Верховном Совете, и в Совете Министров, и в ОК КПСС, что в полной мере испытал, оказывается, на себе председатель Союза писателей ЧИАССР Шайхи Арсанукаев, которому с его чрезмерно мягким характером приходилось замыкать гнев всех этих инстанций на себе, делая мне лишь очень деликатные замечания по поводу основного рода деятельности, которой я должен заниматься, как литературный консультант. Нужно подчеркнуть, что мой кабинет в Союзе писателей был как бы генеральным штабом движения за национальную независимость с августа 1989 года по август 1991 года.

До упомянутого случая Умхаев заходил к нам раза два по вопросам «отпечатать, перепечатать» бумаги оргкомитета. На сей раз разговор шёл о написании письма-приглашения Абдурахману Авторханову в Мюнхен. Мне он и предложил его напечатать, что я и сделал, притом на чеченском языке. Хотя Умхаева не совсем устроил мой радикальный тон в отношении российско-коммунистической империи, письмо было отправлено адресату за подписью председателя оргкомитета. До съезда оставалось около месяца. Я напомнил ему, что готовлю политический доклад, абсолютно уверенный в том, что этот вопрос не вызовет никаких разногласий, ибо в республике не было другой политической партии, способной на должном политическом уровне проанализировать сложившуюся ситуацию и предложить программу борьбы за независимость. Но разногласия выявились сразу же. Не словами даже, а реакцией. Не решившись открыто отказать мне в праве на такой доклад, Умхаев для манёвра (по согласованию с кем нужно) заявил, что мой доклад тоже необходимо будет представить на заслушивание оргкомитету, без которого ни одно выступление на съезде допущено не должно быть. Попытка мягко возразить неприкрытому игнорированию элементарных принципов и норм демократии в организации работы столь масштабного форума не имела воздействия, хотя я и заявлял, что такой подход недопустим и будет иметь самую отрицательную реакцию со стороны общественности. Но председатель был непреклонен и категоричен: «Мы не можем рисковать, и всякая непроверенная мысль на съезде должна быть исключена, ибо может иметь самые негативные последствия».

Здесь я впервые мысленно признал закономерность подозрений своих товарищей, принимающих непосредственное участие в работе оргкомитета, и, прежде всего, Мусы Темишева, что готовится прозавгаевский съезд. Мой последний аргумент звучал примерно так: если мы, организаторы съезда, не способны в живой дискуссии, в борьбе доказать правоту своих взглядов и программ по любому вопросу на любом форуме, то нам нечего заниматься политикой вообще. Должно быть разрешено высказывать любое, противное нашему видению, мнение для доказательного опровержения. Только таким подходом возможно убедить людей в нашей правоте. Но и после, когда я сказал, что, устраивая цензуру, мы переплёвываем даже коммунистов, каждый из нас остался при своём мнении.

Более того, как показали последующие события, данный спор только ещё больше насторожил лагерь так называемых «умеренных» против ВДП: я, оказалось, агитировал коммунистов за антикоммунизм, что, как убедительно доказывает история, не может дать каких-либо результатов. Но такой исход спора был не в мою пользу, ибо его мнение, как председателя оргкомитета и ставленника официальных властей, было определяющим. Через цензуру оргкомитета мой доклад, я знал, не пролез бы, так как там доминировали они. Пришлось пойти на хитрость.

Впоследствии, когда мне предложили представить на прослушивание своё выступление (так они определили для меня: не доклад, а выступление, при этом не на внутриполитическую тему, а на общекавказскую проблему), я сообщил им, что оно будет базироваться на моей статье, напечатанной в альманахе «Орга». Это их успокоило, хотя и не до конца. А остальное зависело от меня, как я сумею выложиться. По времени активистам ВДП в оргкомитете съезда еле удалось выбить для меня 20 минут. Всё это удалось лишь на том основании, что я являлся тогда заместителем председателя Координационного совета Ассамблеи горских народов Кавказа от Чечении.

Положение представителей ВДП в оргкомитете осложнилось ещё и тем, что несколько наших однопартийцев, по сути, оказались перевербованными «умхаевцами» за разного рода посулы, исходящие от ВС ЧИАССР, или смалодушничали, видя мощную поддержку «центристов» со стороны власти. В той или иной мере на наших позициях не удержались Салеховы и Сосламбеков, а также Зубайраев, не являвшийся официальным членом ВДП, но проведённый в оргкомитет негласно от нас. Обнаружилось это лишь в завершающий день съезда. Политический доклад съезду Умхаев оставил за собой. Ничего политического от его стряпни мы не ожидали. Было ясно: политического доклада не будет, если, конечно, «центристы» сумеют удержать свою линию. Но мы, ВДП, решили сделать именно политические доклады и были уверены в поддержке нашей линии делегатами. Моё выступление было оттеснено на конец второго дня съезда. Но я один знал, каким оно будет как по содержанию, так и по времени. Была уверенность, что удастся «прорваться» сквозь «умхаевские заслоны». Окончательно в этом убедил меня Салавди Яхъяев, прочитавший отпечатанный текст. Это было за день до съезда: две попытки активистов ВДП в оргкомитете включить Яндарбиева в данный состав провалились с треском. Правда, была и третья, неофициальная попытка делегатов съезда, уже не просто включить председателя ВДП в состав рабочего президиума, а сделать его единственным ведущим съезда. Об этом меня поставил в известность председатель комиссии ВДП по делам религии Хусаинов Абдулманан (Манзар) так же за день до начала форума. Планировалось это делать, по его словам, буквально перед началом работы ультиматумом от группы делегатов-старейшин. И лишь клятвенными просьбами удалось их отговорить от этой затеи, как бесперспективной, так и авантюрной. Абдуманану я так и сказал, что это может поставить под угрозу срыва сам форум, что недопустимо, а своё право на лидерство мы докажем на съезде. Проигрывая в руководстве съездом, мы основной акцент перенесли в делегатскую среду. Кстати, председатель ВДП был избран на общенациональный форум от трёх избирательских округов: Гудермеса, Аргуна и Старых Атагов. Это говорит об авторитете Вайнахской демократической партии и её потенциальных возможностях в тот сложный политический момент.

Начало работы съезда продемонстрировало, что чеченский народ возлагает на него большие надежды. Пространство вокруг здания цирка, где проходил форум, было переполнено желающими быть причастными к столь знаменательному событию. Еле удалось сдержать напор желающих пробиться в здание. Делегаты собрались организованно. Зал был переполнен. Началась работа, которая проходила не только в зале, но и на улице, вокруг здания, куда велась теле- и радиотрансляция. Дискуссия там шла не менее жаркая, чем в зале. В этом мы убедились, как только вышли на перерыв. Начало прошло в запланированном русле: властное око ЧИ ОК КПСС и ВС ЧИАССР убедилось, что «неформалами» вполне можно управлять, если умело выводить своих марионеток в «лидеры». Первый день так и прошёл, без неожиданностей. Однако второй день начал портить нервы ключевым игрокам умхаевской команды. Атака ВДП началась выступлениями С. — Х. Абумуслимова, И. Арсамикова и других наших товарищей. Моё выступление оттягивали, как могли. Видимо, надеялись, что скажется усталость. Слово предоставили после восемнадцати часов.

Заседание вёл Апти Бисултанов, с которым мы договорились, что моё выступление не будет прерываться, как бы долго оно не продолжалось. Длилось оно около часа. Дело было сделано. В процессе выступления и после начали поступать записки с вопросами. Несмотря на попытку «руководителей» съезда не позволить отвечать на них, зал потребовал, и я отвечал на поставленные вопросы. Среди «отцов» съезда началась паника. Выступление было воспринято как политический доклад съезду. Некоторым подумалось (то есть они еще больше уверовали), что такое развитие событий было заранее запланировано ВДП, что мы тайно управляем абсолютно всем съездом. От некоторых политических оппонентов начали поступать записки, в которых от меня лично требовали предоставить слово тому или иному лицу, которые не являлись делегатами. В частности, Х. — А. Бисултанову. Не хотели верить в то, что я совершенно отстранён от руководства съездом, более того, с трудом добился слова. Сказывалось, что объективно мнение съезда выражает в основном ВДП.