Чтение онлайн

Зная, что мировым парням никогда отказывать не следует, особенно в "жёлтом доме", дал крест и на него.

Пройдя три надёжно запертых двери и коридор, в сопровождении двух дюжих санитаров я вошёл в палату, где меня ожидал больной. Вызов для исповеди оказался всего лишь маскировкой. У моего пациента были совсем другие планы. Он был "марсианин". В мою задачу как "представителя дружественного созвездия Альфа Центавра" входило тайком принести ему верёвку и кирпич, с помощью которых он собирался совершить побег и укрыться на Венере до следующего марсианского цикла.

Пообещав в точности исполнить задание и простившись с больным, в сопровождении санитара, ждавшего у дверей приёмной комнаты, я пошёл к выходу из больницы. В голове моей кружились различные мысли, навеянные "марсианином": вспомнилось, что в этом "жёлтом доме" десять лет назад умерла странница, Христа ради юродивая Мария.

Это был Божий человек. Не имела ни крова, ни вещей, ни денег. Жизнь её проходила в непрестанном странствии по святым местам России и проповеди Христа Распятого обезбоженному и несчастному народу. Тогда за веру преследовали, за проповедь сажали. У ней не было прописки, паспорта. И время от времени власти предержащие помещали её в психиатрическую больницу с диагнозом: "религиозный психоз". Врачи в "жёлтом доме" странницу очень любили. При Марии там устанавливался совершенно иной порядок и возникала относительная тишина. Больные, чувствуя в ней благодать Святого Духа и настоящую искреннюю любовь к себе, слушались каждого её слова, толпой ходили за ней. Мария заставляла их молиться утром и вечером, до еды и после еды. В свободное от процедур время она собирала болящих и читала им "Журнал Московской Патриархии". По-моему, это было единственное место, где данный журнал читали от корки и до корки.

«Да, — думалось мне, — были времена, когда настоящим верующим, соли земли, место было только в психушке».

Мои размышления были прерваны неприятным инцидентом. Когда мы проходили мимо одной из палат, дверь её неожиданно приоткрылась и чья-то могучая рука мгновенно втащила меня внутрь. Это произошло так быстро, что шедший впереди санитар не успел ничего заметить. Дверь так же быстро захлопнулась. Я увидел десяток больных, вставших вокруг меня с вытянутыми вперёд руками.

— Дорогие, что вы собираетесь делать? — заискивающим голосом спросил я.

— Трансформировать, — прозвучал неутешительный ответ.

— Может, не надо? — как бы со стороны услышал я свой неуверенный, срывающийся голос.

— Надо, — ответили обитатели "жёлтого дома", загудели и стали мрачно надвигаться.

Процесс "трансформации" был прерван появлением грозного санитара, который, пинками разбросав "трансформеров", схватил меня за руку и поволок к выходу.

Через день мне позвонил главврач психиатрической больницы.

— Что вы наделали, — сказал он. — После вашего ухода больные вот уже два дня непрестанно поют: «Господи, помилуй!» И ни за что молчать не хотят.

— Ничего, — успокоил я его, — это они просто почувствовали благодать Божию, и своей непосредственной душой горячо тянутся к ней. Это им не повредит. Хотелось бы, чтобы и персонал последовал их благочестивому примеру.

Всякие случаи во время службы бывают.

Вот, помню, в день Пасхи служу вечерню — богослужение по своему содержанию и строю очень светлое, радостное. Поётся там прокимен великий: «Кто Бог Велий, яко Бог наш, Ты еси Бог, творяй чудеса». Поётся он многократно, постепенно поднимаясь на самые высокие тона.

Так было и этим вечером. Только певцов было мало, и один прихожанин лет сорока взял на себя роль регента.

Запел он сразу высоко, а дальше надо петь ещё выше.

«Творяй! Творяй!» — старался он изо всех сил, срываясь на фальцет. А под конец, безнадёжно махнув рукой, так как другие певцы давно замолчали, ибо взять выше было уже невозможно, сказал тихо и обречённо: «Чудеса».

В службе возникла непредвиденная пауза. В хоре тихонько захихикали. Даже я не смог скрыть улыбку...

Очень не любил певец-"чудотворец" вспоминать этот случай.

Как часто самонадеянным Господь попускает опростоволоситься, чтобы не гордились, а смирялись. Ибо, по слову апостола: «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать».

У нас на приходе, ещё до моего приезда, возле храма любопытный медведь поселился. И такой "боголюбец" был, что, если вечером большая служба, то он непременно к храму идёт. На задние лапы становится и в окна заглядывает. И такое любопытство его разбирает, что на носочки привстаёт, весь так вытягивается, что даже голые пятки при лунном свете видны.

А надо сказать, что церковь расположена в глухом месте. Народ на службы из окрестных деревень приходит.

И вот как-то дед Тимофей из Кривца, что за пять вёрст от церкви, на престольный праздник в честь святого великомученика Димитрия Солунского собирался.

Было начало ноября. Лёгкий снежок запорошил уже промёрзшую землю. Смеркалось. Идёт дед молиться — и вдруг замирает от ужаса: нос к носу с ним медведь стоит.

Остолбенел дед вначале, потом, не очень-то понимая, что делает, рухнул на колени и взмолился:

— Не трогай меня, мишка! Я в церковь иду! Медведь Тимофея благосклонно обнюхал, лизнул языком, развернулся и ушёл.

Дед так припустил к церкви, как в молодости (потом говорил) не бегал. Примчался запыхавшийся, чуть живой от страха и усталости, но как раз к началу службы.

— Если б не медведь, то обязательно опоздал бы, — любил потом вспоминать дед Тимофей.

Вот какой рассказ я услышал однажды от старосты Смоленской церкви.

В прежние времена это приключилось, когда вера православная и обычаи предков были ещё очень сильны в народе. В праздники великим грехом работать почиталось...

Так вот, один мужик у нас в деревне в праздник святителя Николая запряг коней и поехал на мельницу муку молоть. Видевшие это односельчане пытались остановить его, говорили:

— Что ты делаешь? Ведь праздник большой!

— Ничего, Никола — праздник небольшой, — отвечал упрямый мужик, — поеду.

Приехал к мельнице, привязал коней к дереву и пошёл о помоле договариваться.

В это время кони, отвязавшись от привязи, вместе с возом, нагруженным зерном, отправились на водопой. Берег реки был крутой, и возком коней стало заталкивать в воду. Дно было илистое, глубокое. Лошади начали биться, того гляди повозку перевернут.

Сказали об этом незадачливому "трудолюбцу". Услышав, что кони с телегой тонут, мужик во всю прыть бросился к реке, громко крича на ходу: «Никола — праздник большой! Никола — праздник большой!»

Коней спасли, повозку с изрядно промокшим зерном случившиеся рядом мужики вытащили.