Чтение онлайн

– Это можно, почему бы и нет... Как говорил один придурок, процесс пошел. И не надо его останавливать. Насколько я понимаю, ты решил поторопить события? Одобряю. Это правильно. Чего тянуть кота за хвост? Мы ведь с Аликом тоже живые люди, перегореть можем, спохватиться, глядишь, другое что-нибудь подвернется, не столь рисковое и отчаянное...

Михась говорил легко, не задумываясь, и Епихин понял, что все это им уже не один раз проговорено, обсуждено с тем же Аликом толстобрюхим. И к тому же Михась говорил дело, он был прав, и ему нечем было возразить.

– А если я вам покажусь, предстану, так сказать? – неожиданно для себя проговорил Епихин.

– Покажись, отчего не показаться... Это даже правильно.

– И тогда я плачу вам половину, а остальное – после выполнения задания. Годится?

– Годится, – со вздохом сказал Михась. – Вполне годится. Другими словами, жлобишься?

– Почему? Нисколько, сумма остается той же.

– Но выплату растягиваешь?

– Только от вас будет зависеть, когда вы получите вторую половину. Я так понимаю.

– Значит, так, – Михась помолчал, и Епихин догадался – прикрыв трубку рукой, он что-то говорит сидящему рядом человеку. – Значит, так... Докладываю наше совместное мнение... Хочешь показаться – покажись. Нет возражений. Но я бы не советовал.

– Почему?

– У нас уже сложилась манера общения... Ломать не хочется. А когда ты появишься, придется знакомиться, притираться, приспосабливаться... И еще одно... И тебе, и нам безопаснее оставить все как есть... В случае провала ты чист, а у нас появляется шанс дурака валять, дескать, нас пугали, шантажировали, угрожали. Ну и так далее.

– Что-то вы рановато заговорили о провале, – заметил Епихин, понимая в то же время, что не прав, но слова выскочили, и ему оставалось только надеяться, что Михась не заметит его промаха.

Михась заметил.

– А как же иначе, мужик! Да, надо заранее позаботиться обо всем, подготовить пути отхода, пути бегства, запасные варианты. Мне казалось, ты должен это понимать.

– Да все я понимаю, – в сердцах крякнул Епихин. – Значит, так... Завтра, в пять часов вечера...

– В семнадцать, значит, – поправил его Михась, почувствовав, что может дерзить, как бы легонько покусывать, как это делает осмелевшая собака, зная, что не получит от хозяина веником по морде.

– Да, в семнадцать, – не скрывая раздражения, сказал Епихин. – Будешь записывать или так запомнишь?

– Любые записки – это следы, – ответил Михась. – Запомню.

– Кажется, я связался с надежными ребятами.

– Не сомневайся в нас, мужик. Но и не жлобись.

– На пересечении Кутузовского проспекта и Кольцевой дороги есть поселок Немчиновка.

– Знаю, – коротко ответил Михась.

– Въезд со стороны Можайского шоссе закрыт.

– Знаю.

– Въехать в Немчиновку можно только со стороны Кунцевского автоцентра.

– Приходилось.

– От платформы электрички в сторону деревни Ромашково идет улица Советская.

– Там еще что-то советское уцелело? – усмехнулся Михась.

– Уцелело. На улице Советской под номером пятьдесят семь вы увидите железные ворота, выкрашенные суриком. Это красно-бурый цвет, если хотите, назовите его грязно-красным. Остановите машину невдалеке, но так, чтобы вам были видны люди, выходящие из калитки. Калитка врезана в ворота. Вскоре после семнадцати из калитки выйдет человек с седыми усами и в белой полотняной кепке. Это и есть ваш клиент. Присмотритесь к нему, чтобы не обознаться.

– Он сядет в машину? – спросил Михась.

– Нет, по Немчиновке пойдет пешком. Он живет в Немчиновке. Можете пройтись за ним, чтобы узнать, где он живет. На машине за ним двигаться не следует, он может заметить слежку. А если просто идти, ничего не заподозрит. Я внятно выражаюсь?

– Вполне. Постараемся не обознаться.

– Не надо стараться. Будьте на телефоне. Я буду видеть и вас, и его. И уточню, когда он появится. Не ошибетесь.

– Разумно, – согласился Михась. – Значит, и тебя мы увидим? Ты тоже будешь возле ворот?

– Меня не увидите.

– Как же тогда...

– Михась, это мои проблемы.

– Пусть так. Деньги.

– У вас все готово?

– Да.

– Инструмент освоили?

– Наши проблемы.

– Хорошо. Познакомьтесь с клиентом, потом поговорим о деньгах. У вас могут появиться вопросы, поэтому торопиться не будем.

– Но и тянуть бы не хотелось.

– Когда снимем все вопросы, я уеду из города. Меня в Москве не будет. Отлучусь.

– Разумно, – одобрил Михась.

– Вопросы есть?

– Вроде нет. Все ясно. Когда ждать звонка?

– Дождетесь, – ответил Епихин и повесил трубку.

В сторону метро «Баррикадная» он решил идти пешком. Это было недалеко, к тому же ему было о чем подумать. В душе что-то не переставая тихонько повизгивало, поскуливало, после разговора с Михасем Епихин чувствовал себя не просто уставшим, а каким-то разбитым. Он, кажется, готов был отказаться от своей затеи, но понимал – не откажется. Слишком далеко зашел, он попросту врос в свою затею, сроднился с ней, он жил ею и все, что говорил, все, о чем думал, все это помимо его воли проходило как бы за увеличительным стеклом.

Михась поймал себя на каком-то странном ощущении – он охотно и даже с интересом делал все, что не касалось последнего, необратимого шага. Он легко разговаривал с заказчиком о всех подробностях, вынимал из ячейки камеры хранения очередного московского вокзала пакет с деньгами, пистолет, договаривался с соседом Васей о машине, Вася согласился помочь. Сидел Вася в свое время, недолго сидел, по нашим понятиям, года три. Но этих лет хватило, чтобы он усвоил новое для него понимание жизни – нет ничего на свете более важного, чем отношения с человеком, который к тебе пришел с просьбой ли, с предложением, или же к этому человеку с таким же делом пришел ты сам. Заглянул, к примеру, Михась и сказал, что в скором времени понадобится машина.

– Будет машина, – ответил Вася и не задал ни единого вопроса. Забрать ребенка из роддома, встретить друга с Украины, грабануть киоск, завалить нехорошего человека – все это не имело ровно никакого значения. По характеру Вася был улыбчив, но не весел, при любом разговоре, за бутылкой или за семечками на дворовой скамейке, Вася улыбался, кивал головой, иногда даже сочувственно цокал языком, но при этом как бы отсутствовал. Ему неинтересны были эти разговоры, он ценил само общение, участие в беседе, ему льстило внимание к нему. Похоже, он весь был еще там, в заключении, там он остался прежний – заводной, рисковый и вечно в поисках справедливости, как он ее понимал тогда еще, до суда. Оттуда он вернулся другим человеком, таким вот, отсутствующим.