Чтение онлайн

И вот он прозвонил...

И безжалостное звяканье стаканов, и хриплый хохот хахаля.

И ее молчание, потому что она не осмеливается при нем произнести что-то человеческое...

Отключив связь, вытерев пот с пылающего лба, ты чувствуешь, ты чувствуешь, ты чувствуешь где-то глубоко в душе маленькое светлое пятнышко, нечто вроде солнечного зайчика, пробившегося в темный свинарник, который напоминает тебе в эти минуты твоя собственная душа... Так вот, ты ощущаешь почти счастье, вспомнив, что за толстым томом энциклопедического словаря стоит почти полная бутылка водки, стоит почти полная бутылка водки, почти полная, ребята, почти полная...

И ее тоже, точно так же как и телефонную трубку, можно взять в кромешной темноте, в кромешной темноте, выпить из горлышка до дна, до дна, ребята, потому что если в бутылке останется хотя бы капля, хотя бы капля этой спасительной жидкости, этого целебного зелья, этой вонючей водки, если останется хотя бы капля, то ничего не получится, и никак она не поможет и не спасет, и не спасет и не спасет! И ты будешь вгрызаться в собственное плечо в последней надежде ослабить невыносимую боль внутри, и будешь сплевывать собственную кровь, а после бутылки водки вкусовые ощущения свежи, сильны и неожиданны. Попробуйте... Помогает... По себе знаю...

А за окном мордатая луна, как пьяная баба, ухмыляется понимающе и соболезнующе...

Знакомо?

Тогда вы счастливы.

Потому что настоящая жизнь состоит не из улыбок, касаний и ночного трепета, нет! Настоящая жизнь состоит из звонка в третьем часу ночи, из вкуса собственной крови и хриплого хохота хахаля! И бутылки, водки из горла, бутылки затаившейся за толстым энциклопедическим словарем Флорентия Федоровича Павленкова, мать его!

Знакомо?

Ладно, проехали.

Пока страдал и стенал, Михась и Алик спустились по ступенькам в подвальчик, прошли в загородку и молча уселись за столик в углу. И только наткнувшись взглядом на улыбку Фатимы, дерзкую и понимающую, Михась нашел в себе силы кивнуть, как всегда, две кружки «Невского светлого» с фисташками, дескать, и опустил голову к скатерти не в силах откликнуться, отдариться, отозваться на эту улыбку, занесенную в Москву какими-то шальными ветрами с дагестанских гор, где делают хороший коньяк, куют хорошие кинжалы и изредка попадаются такие вот красавицы.

А впрочем, такие красавицы везде попадаются лишь изредка.

Долгов вышел из железной калитки навстречу солнцу. Да, ворота его мебельной фабрики были расположены так, что на закате солнца стоило выйти на дорогу – и человек сразу оказывался просто ослепленным прямыми солнечными лучами. Долгов постоял несколько секунд с закрытыми глазами и широкой улыбкой и, только пообвыкнув на слепящем свете, смог наконец увидеть людей, собравшихся на небольшой площадке – кто-то приехал за другом, родственником, кто-то хотел переброситься словцом с директором, кто-то без ясной цели остановился поболтать со знакомыми мужичками.

Все было как обычно.

Потолкавшись на площадке несколько минут, махнув всем на прощание рукой, Долгов зашагал к своему дому. И не заметил, да и как он мог заметить, что за ним медленно двинулся неказистый «жигуленок» с водителем и двумя хмурыми седоками на заднем сиденье.

Убедившись, что Долгов, как всегда, сразу за почтой свернул на тропинку, которая вела к проспекту Революции, «жигуленок» поехал дальше, возле платформы повернул направо и направо и двинулся к перекрестку, на который должен был выйти Долгов. И естественно, он вышел на этот перекресток, а когда поравнялся с «жигуленком», неожиданно распахнулась задняя дверь, и из нее вышел парень. Долгов просто уперся в него, поскольку свернуть было некуда – с одной стороны «жигуленок», с другой – обочина с канавой. Долгов остановился и в упор посмотрел на парня – как, дескать, понимать.

– Долгов? – спросил Михась.

– Ну, Долгов.

– Николай Петрович?

– Он самый.

– Разговор есть, Николай Петрович.

– Слушаю.

– На улице не хотелось бы... Может, в машину сядешь?

– Это что, срочно?

– Да.

– И так уж важно?

– Да.

– О чем разговор?

– О тебе, Николай Петрович.

– А о чем именно?

– О жизни и смерти.

– Чьей? – Долгов начал терять терпение.

– Твоей, Николай Петрович.

– А вы кто?

– Николай Петрович... Садись, пожалуйста. Нежелательно стоять на виду у всей Немчиновки.

Долгов подумал, склонил голову к плечу, посмотрел вдоль улицы в один конец, в другой, заглянул в машину. Видимо, ни в чем не увидев опасности, он, поколебавшись, сел на переднее сиденье рядом с водителем.

Михась, не медля, сел на заднее сиденье и с силой захлопнул дверцу.

– Поехали, Вася, – сказал он.

– Мы должны куда-то ехать? – уже с беспокойством спросил Долгов.

– Здесь шумно, – пояснил Михась, – народу много, машины... Не надо бы нам мельтешить.

– Ребята, времени у меня немного, – предупредил Долгов.

– У нас еще меньше, – ответил Алик.

Долгов обернулся, посмотрел на него, но ничего не сказал.

Машина скатилась с горки, поднялась на горку и оказалась перед большим пространством, на котором возводились дома, но какие-то разноцветные, пряничные – видимо, здесь работал один архитектор, существовал один замысел.

– Куда едем? – спросил Долгов.

– Понимаешь, Николай Петрович... Нам надо в сторонку, чтоб даже случайно нас не засекли вместе... Не должны нас вместе видеть, понимаешь?

– Что-то тайное? – нервно усмехнулся Долгов.

– Да, – коротко ответил Михась.

– И мы не могли поговорить у меня в кабинете?

– Упаси боже! – воскликнул Алик.

– Тогда, может быть, дома?

– Это еще хуже.

– Что-то вы темните, ребята, а?

– Совершенно верно, – кивнул Михась. – Темним. Мы просмотрели здесь одно местечко... Оно тебе знакомо... Там и поговорим.

«Жигуленок» тем временем проехал через поле, потом оказался у какой-то фермы, промелькнул небольшой ипподром или что-то на него похожее – по вспаханному участку чинно скакали девочки верхом на лошадях. Проехали деревню и оказались перед холмом, дорога круто шла вверх, к церкви, но Вася свернул влево, к лесочку, и остановился.

– Хорошее местечко, – напряженным голосом сказал Долгов.

– Мне тоже нравится, – сказал Михась и первым вышел из машины, прихватив с собой невзрачную клеенчатую сумку.

Пройдя метров пятьдесят в сторону первых березок, Михась сел на сухую траву и поставил рядом с собой сумку, под правую руку поставил. Поколебавшись, Долгов тоже вышел из машины, осмотрелся. Вокруг не было ни души. Видимо, дорога эта вела в какую-то воинскую часть, расположенную вдали от глаз людских.

– Давай, Николай Петрович, давай, – Алик слегка подтолкнул Долгова к полянке, на которой расположился Михась.

– Что – давай? – обернулся тот.

– Вперед без страха и сомнений.

– Ребята, что происходит? – Долгов сделал шаг назад к машине, но наткнулся на водителя.

– Со мной вот что происходит, – проговорил Алик. – Ко мне мой старый друг не ходит.

– Понял, – кивнул Долгов и, уже не колеблясь, подошел к Михасю и сел рядом. Алик расположился за его спиной, водитель тоже сзади, но наискосок. – Слушаю вас, ребята, – произнес Долгов, стараясь, чтобы голос его звучал твердо и в то же время как бы дружески.