Чтение онлайн

– Это правильно, – одобрил Анпилогов. – А чего тянуть кота за хвост? Я готов посодействовать. В меру сил, конечно. Ты как, духом тверд?

– Вроде того, что как бы...

– Хороший ответ. А твой подельник Алик?

– Не возражает.

– Приятель сказал что-нибудь о своих планах, намерениях? Как дальше жить собирается?

– Вроде уехать хочет... Отлучиться, говорит, надо.

– Отпуск? Командировка? В блуд решил удариться?

– Не уточнил, – уныло тянул Михась, опасаясь, видимо, обронить неосторожное слово. – Я посоветовал ему смотреть телевизор, читать газеты... Там все пропишут, покажут, оповестят... У нас это дело налажено.

– Не сказал, куда именно едет?

– Он старается не говорить лишнего. По мне, так и о своем отъезде он напрасно сказал.

– Почему? – спросил Анпилогов.

– Отъезд – это тоже след... Мне так кажется.

– Слушай, Михась... Ты где-нибудь работаешь?

– Да вроде того, что пока... Не складывается.

– Если ты еще раз ляпнешь что-нибудь похожее, то я знаешь, что с тобой сделаю... Знаешь, что я с тобой сделаю...

– Ну?

– К себе в отдел тебя заберу. Хочешь?

– Да вроде того, что оно, как сложится... Если он не дурак, то он не должен никуда уезжать, ему надо только сказать, что уезжает. Если, конечно, не дурак... А если уедет на самом деле, то дурак. Он ведь живет среди людей... Есть друзья, женщины, работа... И все будут знать, что он куда-то уехал... Нет, плохо это.

– Ты после обеда свободен?

– Так я, вроде того, что всегда свободен.

– Помнишь, где я вас с Аликом высадил с машины?

– Ну?

– Вот там и встретимся. В три часа. С Аликом и приходите.

– Что-то намечается?

– Ты же сам сказал – смертоубийство, подготовиться надо, дело не шуточное.

– Пивко не помешает?

– Лучше после нашей встречи. Выдержишь. Там Фатима недалеко, пострадайте немного. Потом у нее и утешитесь. Договорились?

– Пусть так.

– До скорой встречи, Михась! Ой, прости... пока, Паша! – Так, – сказал Анпилогов и положил трубу. Вытянув перед собой руки и сжав кулаки, он с силой установил их на столе – точь-в-точь, как на знаменитом портрете академика Павлова. – Упала на террасу тень, огни зажглись в тумане, – нараспев произнес он не менее знаменитые строки Вертинского. – Упала на террасу тень... Огни зажглись в тумане, – повторил Анпилогов. – Встретимся мы с тобой, дорогой... Век свободы не видать – встретимся! И на старуху бывает проруха. И на каждого мудреца довольно простоты, дорогой! Если уж Михась почуял в тебе врожденную дурость, то мне-то, Анпилогову Ивану Ивановичу, мне-то и сам бог велел! Ты сам ко мне придешь, придурок малосольный! Ты придешь и скажешь... Иван Иванович, скажешь ты, бери меня, я вся твоя... Вот что ты мне скажешь однажды... И сделаешь меня счастливым до конца дней.

Если бы кто-нибудь в этот миг посмотрел Анпилогову в лицо, то мог бы его и не узнать – следователь так преобразился, изменился в предчувствии победы, что и в самом деле его можно было и не узнать.

Одухотворенность!

Охотничий азарт!

Нетерпение!

Если бы пренебрегшая им женщина, а у каждого из нас достаточно пренебрегших нами женщин, так вот, если бы такая женщина в эту минуту посмотрела на него, она бы изменила свое к нему отношение, она бы осознала и убедилась, и спохватилась! Поняла бы, что есть полная дура, такая дура, такая дура, каких еще и свет не видел.

Да, Анпилогов в эти минуты был прекрасен.

А чего дурака валять, в ожидании победы мы все становимся прекрасными, нам бы вот только почаще победы, нам бы вот только посокрушительнее эти победы, и чтоб подольше они тянулись, подольше, ребята.

День для Анпилогова оказался чрезвычайно насыщенным. В ожидании Долгова он попробовал было опять пробормотать слова Вертинского, но они уже не шли, они уже не отражали того состояния, в которое впал Анпилогов Иван Иванович. Упала на террасу тень, – произнес он вслух, но уже каким-то слабым голосом, в котором не было ни огня, ни жажды схватки. И сами собой подвернулись другие слова... «И в воздухе сверкнули два ножа... Пираты затаили вдруг дыханье... Все знали атамана, как вождя... И мастера по делу фехтованья...»

– И в воздухе сверкнули два ножа, два ножа, – повторил Анпилогов и улыбнулся потрясающей своей улыбкой, показав пространству зубы необыкновенной белизны. Да, ребята, анпилоговские зубы казались искусственно заточенными, будто по утрам он чистил их не щеткой, а напильником.

Пришел Долгов.

– Здравствуйте, Иван Иванович, – проговорил он от двери, не решаясь переступить порог.

– Я вас приветствую! – радостно произнес Анпилогов. – Входите! Располагайтесь! Рассказывайте!

– О чем?

– А вообще!

– С вами интересно разговаривать, Иван Иванович, – смутился Долгов.

– Да я вообще ничего еще мужичок! – подхватил Анпилогов. – Кстати, вы слышали такую песню... И в воздухе сверкнули два ножа, два ножа... Слышали?

– Приходилось. Только давно это было... Он молча защищался у перил, а в этот миг она его любила... Погиб пират, заплачет океан... И ветер дул в распахнутые двери...

– Вот! Это самое сильное! И в воздухе сверкнули два ножа... А ветер дул в распахнутые двери... Снимки принесли?

– Может, многовато, – Долгов вынул из сумки пачку стандартных цветных снимков.

– В нашем деле слишком много не бывает ничего. Общие планы меня не интересуют... Давайте крупняки.

Через пятнадцать минут на столе Анпилогова в красочном хороводе лежали десятка два снимков, на которых были запечатлены долговские друзья, знакомые, соратники и сотрудники.

А все-таки Епихин был дурак. Позер и придурок.

Ну, не мог, не мог он ни на минуту забыть, как хорош собой, какая у него легкая походка, какой у него красивый костюм, как он может изысканно, другого слова и не подберешь, как он может изысканно присесть к столу, этак бочком, забросив ногу на ногу и поставив локоток на стол и при этом чуть поигрывать носком блестящей своей остроносой по нынешней моде туфельки из натуральной темно-коричневой кожи испанского производства. Да, и не забудьте носки – тонкие, облегающие, в тон костюму и коричневой коже туфель!

Ни за что не узнали бы его Михась и Алик на плохоньких, слабеньких, да чего уж там, бездарных снимках Долгова, если бы Епихин не сидел так за столом в стеклянной выгородке ангара.

И Михась, уже который раз просмотрев снимки и не увидев на них ни одной знакомой физиономии, уже готов был отодвинуть от себя пеструю пачку...

Но его остановил Алик.

– Послушай, – сказал Алик. – А не кажется ли тебе, что вот этот хмырь, который так шикарно расположился у стола... У меня чувство, что где-то я его видел...

– Прошу, – Анпилогов протянул Алику толстую лупу в бронзовой окантовке и с тяжелой бронзовой ручкой, покрытой мелкой насечкой, чтобы лупа в ответственный момент, а этот момент был ответственным, так вот чтобы лупа в такой момент не выскользнула из дрогнувших пальцев, благодаря чему преступник остался бы неузнанным и неразоблаченным.

А поскольку лупа не выскользнула из вспотевших пальцев Алика, то преступник оказался узнанным. Алик долго всматривался в улыбчивую физиономию Епихина, которая на снимке по размеру была не больше канцелярской кнопки. Потом резко отшатнулся от стола и придвинул к Михасю и снимок, и лупу.