Чтение онлайн

Согласимся – сильный ход. После этих ее слов ничто в мире не может служить Епихину оправданием, если он, спохватившись, решит, что не может, не имеет права ехать с Катей на кладбище. Она как бы вбила гвоздь в его предложение. И видела, видела коварная баба, как затрепыхался он, словно рыбешка, выдернутая из воды.

– Что-то захватить? – обреченно спросил Епихин.

– Там все есть.

– Но если я от себя венок отвезу... Это будет уместно?

– Решай сам, – вбила Катя еще один гвоздь, прекрасно понимая, что делает. – Все текущие дела на столе, – добавила она. – Знакомься... Если что будет неясно, завтра в машине договорим. Только ты заедь за мной, ладно? Это же по дороге, нам на запад, Калужская область...

– Заметано, Катя! – с подъемом произнес Епихин, хотя не все в Катиных словах ему понравилось, далеко не все. Обостренным за последнее время нюхом он уловил в них второй смысл. В чем он заключался и какая таилась в нем опасность, Епихин догадаться не мог и потому отнес свою опасливость к привычному состоянию, в котором находился уже несколько месяцев.

Епихин проследил, как Катя пересекала ангар, задержалась у группы рабочих, столпившихся у выхода, открытая дверь, на секунду впустив в сумрачный ангар сноп слепящего солнечного света...

И только после этого сел за стол и придвинул к себе бумаги, о которых говорила Катя. Телеграммы об отправке груза, счета, требования ускорить оплату... Привычные хлопоты, в которых он не увидел ничего настораживающего. Но почувствовал, что не все здесь спокойно, что-то его раздражало за этим столом, что-то настораживало. Подобными ощущениями Епихин не пренебрегал, не единожды убеждаясь в том, что зря такие предчувствия не возникают, за ними всегда что-то стоит. Он окинул взглядом стеклянный кабинетик, прошелся из угла в угол, сел за Катин стол. Натыкаясь взглядом на калькулятор, ежедневник, на стопку шариковых ручек в стакане, он у каждого предмета как бы спрашивал – в чем причина беспокойства, почему в кабинетике вибрирует воздух, давай, дескать, рассказывай, не таись...

Предметы молчали, и Епихин продолжал осмотр кабинетика, надеясь все-таки обнаружить источник беспокойства...

И он его обнаружил.

Стоило ему только наткнутся взглядом на фотографию в рамке на Катином столе, как сразу понял – вот он, раздражитель. На снимке был изображен смеющийся Долгов, рядом с ним Катя, у них за спиной множество нарядных людей, – снимок был сделан на каком-то празднике, которыми последнее время городские власти баловали москвичей. За спинами Долгова и Кати можно было различить духовой оркестр в отдалении, девичий хоровод в нарядах под старину, гроздь воздушных шариков на фоне синего неба...

Епихин продолжал всматриваться в снимок.

Смешливая физиономия Долгова на первом плане все больше привлекала его внимание, и сосредоточенное лицо Кати тоже таило в себе загадку. Этот снимок он видел много раз, он давно уже стоял у Кати на столе и никогда не привлекал к себе епихинского внимания. Не один раз, оставаясь с Катей здесь вот, в кабинете, он садился за ее стол, брал в руки снимок, бездумно рассматривал его, не прекращая легких и двусмысленных бесед с Катей, так же бездумно отставлял в сторону. Впрочем, иногда сама Катя подходила, брала снимок у него из рук и отставляла его в сторонку, наигрался и хватит, не твоя вещь и не надо так уж долго греть ее в своих руках.

Но теперь все было иначе – снимок в сознание Епихина вносил беспокойство. Не выдержав, он вынул из ящика лупу и снова взял в руки фотографию. Сквозь увеличительное стекло все подробности праздника стали, ближе, ярче, крупнее. И улыбка Долгова, и сосредоточенность Кати, и духовой оркестр, и разноцветные шарики на фоне синего, осеннего уже неба... Но теперь Епихин рассмотрел еще и полотнище лозунга, натянутого в отдалении над аллеей. Он всмотрелся – увеличение позволяло прочитать, к чему именно призывал лозунг: «С праздником, дорогие москвичи! Сегодня, в день...» Дальше шли слова неразборчивые, перекрытые ветвями деревьев, но окончание было вполне четким... Это была дата... «18 августа 2006 года».

Епихин поморгал глазами, как бы стирая с них наваждение, подержал их закрытыми, давая возможность отдохнуть перед тем, как увидеть важное. И все это недолгое время он явственно ощущал за спиной холод, вроде несильного сквознячка, причем холодного сквознячка, мерзлого.

И снова всмотрелся в плакат... «Дорогие москвичи! Сегодня в день... далее шло что-то неразборчивое и, наконец, дата... 18 августа 2006 года».

– Так, – вслух произнес Епихин и мертвым взглядом уставился в пространство, наполненное станками, заготовками, снующими рабочими. – Так, – повторил он, все сильнее ощущая холод, охвативший его. – Но ведь ты, Коля, убит еще в начале августа, разве не так? – Епихин хотел было отставить фотографию в сторону, но вдруг почувствовал, что руки его не слушаются. Он все понимал, ясно сознавал происходящее, но руки словно окаменели, он не мог даже шевельнуть пальцами. Наконец он кое-как раздвинул руки так, что фотография упала на стол.

А Катя сегодня была в черном свитерке, – подумал Епихин отрешенно. – Она сказала, что это обновка, что этот черный свитер ей просто пришлось купить после смерти мужа, Николая Долгова. – Вернее, не так, уже мысленно продолжал Епихин. – Это я спросил у нее – не обновка ли? И она подтвердила, что да, это обновка. Она молча кивнула и пояснила, что купить эту обновку ей пришлось... И на снимке она в этом черном свитере. Значит, снимок сделан недавно... Свитер пришлось ей купить после смерти мужа... Но муж, вот он, ухмыляется прямо в объектив... И еще...

Епихин почему-то оглянулся по сторонам, заглянул под столы, быстро подошел к двери и распахнул ее в ангар, словно пытаясь убедиться, что он существует, что там идет работа, там живые люди, он слышит их голоса...

– Костя! – крикнул он проходящему рабочему.

– А! Валентин Евгеньевич... С приездом! – Парень весело помахал рукой. – Я нужен?

– Ладно, потом, – Епихин закрыл дверь.

На этот раз он подошел к Катиному столу с опаской, маленькими осторожными шагами – хотел убедиться, что его открытие не исчезло, что оно существует. А открытие заключалось в незначительной подробности – на снимке Катя была в черном свитере и ее муж Николай Петрович Долгов тоже был в черном костюме. Епихин только сейчас понял, что настораживало его в этом снимке с самого начала – на фоне разноцветной толпы, одетой в платья, рубашки, майки всех цветов радуги, на фоне синего неба и разноцветных шариков эти двое в черных одеждах казались не просто чужими, они казались чуждыми, словно забрели сюда случайно из какого-то другого мира, из нечеловеческого мира. И теперь уже широкая улыбка Долгова и сосредоточенность Кати тоже казались Епихину нечеловеческими.

– Значит, так, значит, так, – во всем вдруг разверзшемся перед ним совершенно невероятном стечении обстоятельств Епихин пытался выбраться на твердую почву, как пытается тонущий в болоте человек ухватиться за самую малую кочку и выжить, выжить, выжить...

Сбросив с себя оцепенение, он вдруг кинулся к своему столу, на котором до сих пор лежал черный пакет с фотографиями. Епихин вытряхнул все снимки на стол и впился в них глазами. Он без конца перебирал их, всматривался, возвращался к уже просмотренным – это был подробный репортаж об убийстве Долгова, репортаж, сделанный через несколько минут после выстрелов.

Вот Долгов лежит, распластавшись поперек дорожки...

Вот крупно его лицо, залитое кровью – Епихин видел – это лицо Долгова – родинка на виске доказывала это со всей убедительностью.

– Это не просто чья-то подсунутая физиономия, похожая на Долгова, это Долгов, – без конца повторял Епихин.

Вот на снимке толпа народа, милиция, вдалеке на дороге видна машина «Скорой помощи» – Катя говорила о ней...

Вот в кадре человек с видеокамерой, видимо, снимал подвернувшийся оператор телевидения – они в таких случаях как из-под земли появляются. Видимо, хорошо у них налажена служба оповещения на случаи всевозможных происшествий...