Чтение онлайн

— Ну что?

— Ага.

Вот и поговорили. Надеюсь, ты сделала выводы, Аска. Иначе все зря. Совсем зря.

Я вылетел на марш и несколькими движениями ствола отсек все проблемные сектора — углы, ниши, дверь непосредственно в колодец. Пока чисто. Красные рабочие лампы, тяжелый кровавый воздух, тени едва ли не гуще предметов. Слух напрягать бесполезно: за стеной гудят теплообменники, и хлещет под давлением рабочая жидкость. Оглушит к чертям.

Щелчок.

Я обернулся и сразу же увидел, на что указывала Аска — у самой служебной лесенки сидел человек, и пытался зажать разорванный живот. Кишки держит, понял я. А еще понятно, что наш клиент рядом.

Прости, неизвестный коллега, что не бросаюсь сразу на помощь: вряд ли тебя не добили по ошибке, а уж на жалости этот сукин выродок играет слишком грязно. Не хочу подыхать зазря.

Щелк-щелк. Щелк.

Аска щелкнула раз в ответ, прижалась к стене и замерла, выцеливая раненного — теперь у нее куда лучше видимость, и любого, кто на меня кинется, она снесет без забот. Ну, а я… Я выдохнул и пошел вперед, изучая местность поверх ствола P.D.K.

Люблю быть наживкой. А еще — пока глаза смотрят, а уши слушают — забавно подумать, кто нападет. Мари, скорее всего, отлеживается, либо попытается свалиться на Аску, занятую прикрытием. Чисто тактически я ей второго не советую, конечно, — но был бы весьма благодарен. Ну, а Каору… Иди сюда, деточка.

— Эй, блэйд раннер!

Увидел наконец. Сейчас.

— Лови «регеногель».

Я бросил ему баллончик с тампоном. Капсула покатилась, подпрыгивая, но глухой звон потонул в грохоте теплообменника.

— Помоги, не могу руки отнять! — хрипло каркнул раненный.

Еще метров семь. Черт, какие глаза у него — долго не протянет.

— Да быстрее ты, сука! — прорвало искателя и он зашелся булькающим кашлем.

Сам вижу. Поверь, с моей смертью тебе легче не станет. Еще шажок. Лужа крови у паха сидящего была чудовищна — или меня дурил тяжелый красный свет. А еще там был след — едва заметный след, кто-то вступил в плеснувшую кровь — вон у стенки брызги.

А еще — это след от каблука, который направлен от сидящего.

От него — в густую тень у самого громкого агрегата.

Я остановился.

— Где Ева?

— Да чтоб тебя так порвало, сука! — заорал раненный. — Я сейчас…

— Где Ева?!

— Вверх, он полез вверх!

Это была паника, и я похолодел. «Да ну, не может быть». Нет-нет, гонево, так не бывает. А еще раненный косит — и все бы ничего, но в движении глазных яблок есть схема — и я выстрелил в ядро этой схемы — в тень, а неразличимым мгновением спустя тень взорвалась прыжком.

Кувырок — Ева проходит мимо, а мне щеку обжигает прошедший мимо выстрел.

«Тяжело на одной ножке скакать?»

Макинами выкатилась между мной и Аской и вдруг, изогнувшись, пружиной бросила себя навстречу рыжей. Я разрядил пистолет ей вслед, напарница тоже куда-то там попала — стену забрызгало черными каплями, но обезумевшая Ева уже вышла вплотную к Сорью.

Голосил раненный, ревел охладитель, а я сквозь мгновения тянулся к курку лазерного блока, понимая, что выстрел гарантированно порежет все и вся — и синтетика, и человека.

«„Берсерк?“ Не успею».

Сознание толчками удлиняло паузы между секундами, гул труб с теплоносителем ушел в глубокий инфразвук, но движения двух девушек все еще были слишком быстрыми. Зато теперь видно, что на полу валяется длинноствольный полицейский «комбо», на Макинами — широкая светлая куртка, в спине — дыры, а ниже колена у нее прилажен какой-то костыль, обмотанный тряпками.

«Да как она движется вообще?»

И тут я потерял нить времени.

Аска размытой тенью ушла из-под удара в горло, метнулась в сторону, но не увеличивая расстояние для выстрела, а просто обходя уносимую инерцией Мари.

Шаг.

И Ева открыта для выстрела. Я уже топил курок, когда Сорью взмахнула рукой, перечеркивая синтетика наискось, и вот теперь Макинами просто взорвало изнутри — не в пример ярче, чем при попадании 600-го.

Так на моих глазах человек впервые использовал против Евы вибронож.

— Я не хотел! Они обещали!.. Пожалуйста!

Сложная приманка рухнула в лужу своей крови и вопила, не переставая. Гул в ушах сходил на нет, сердце, готовое уйти в «берсерк», замедлялось, а с пола вставала Аска, с рукавов которой густо капала черная кровь.

«Черт побери, вот это была скорость, — долбилось в голове. — Вот это. Была. Скорость».

— Я в норме. Я в норме, — крикнула Аска и нагнулась за ZRK. — Все нормально!

О, даже шок какой-то… Я посмотрел, как она с опаской подходит к искореженному телу, как заводит себе за спину ствол, и обернулся на звук:

— Помогите же мне!

Он еще жив. Славный день, парень: выпустили кишки, посадили истекать кровью, взяли на мушку, пообещали что-то. А еще — чтоб ты знал — это такая игра. Игроки они, парень. Вернее, теперь уже один игрок. Я наклонился над раненным, перевернул его и раздавил капсулу «регеногеля» над рваной раной в животе.

— Синдзи!

Я вскочил. Аска бежала ко мне — и это было страшно, потому что, как в замедленной съемке, за ее спиной разворачивался огненный клубок взрыва.

За секунду до того, как пламя лизнуло меня, мы скатились по служебной лестнице куда-то вниз.

*no signal*

Это какое-то болото — сплошная равнина, круглая кажется, ограниченная холмами, заполненная густой жижей. Край воронки? Кратер? Что это?

Я стою по колено в ледяной влаге, уже ноют щиколотки, уже морозит меня всего, а когда я поднимаю глаза, то вижу капли, которым не достичь поверхности. Они попросту испаряются в воздухе, и все небо над моей головой затянуто дождем, дождем и паром от испаряющегося дождя.

Это, должно быть, ад.

Это та-ак банально.

И даже довольно страшно.

Передо мной появляются круги, и над вязкой гладью поднимается призрак. Парень, вроде обычный себе, черноволосый — почему-то волосы даже не намокли. Его глаз я не вижу — шевелюра сбилась и почти закрывает верхнюю часть лица.

Но только когда он начинает говорить, я понимаю, чье это лицо, чьи там под чубом глаза, и почему такой знакомый плащ.

— Ты одинок?

«Я-то?»

Вокруг колеблются призраки людей — ни одной четкой детали, только образы. Просто коллега, коллега, продавец, сосед, снова коллега, капитан… Хотя нет, у капитана есть пара деталей. Грудь хотя бы.

— Ты одинок.

«А ты урод».

Только один призрак плотнее других, и остальные размывает, обращает в столбы измороси. Я смотрю в алые глаза и пытаюсь улыбнуться, но губы намертво замерзли тонким шрамом.

Больно.

— Ты спас ее ради себя. Ты не веришь в нее.

«А не пошел бы ты!»

Но силуэт тает, становится все тоньше и прозрачнее, все бледнее красные глаза, все слабее моя попытка сдерживаться.

— Твое сердце уродливо.

Она тает. Нет, пожалуйста. Я не одинок.