Чтение онлайн

Научное знание прежних десятилетий, увековеченное в вузовских учебниках, заполнено устаревшими теориями, заимствованными из девятнадцатого века. Преподаватели колледжей, за немногим исключением, авторитарны из-за своей внутренней неуверенности и фрустрации. Окаменевшие теории подносятся как окончательные истины, не требующие никакой дальнейшей проверки и осмысления.

Геология преподается согласно униформисте ким принципам, сложившимся задолго до того, как океанографы и исследователи палеомагнетизма обнаружили свидетельства глобальных катастроф в недавние времена, В астрономии из большинства вузовских учебников исключены новые открытия межпланетных магнитных полей, электрических разрядов на Солнце и планетах и космической плазмы – о них порой упоминается только в предисловиях. Высокая температура и ретроградное вращение Венеры, газы, поднимающиеся с Луны, котбрая долго считалась планетой холодной, – все эти аномалии не получают никакого объяснения в ходе преподавания астрономии в колледжах.

Тревожная новая информация бесконечным потоком поступает из арктических регионов, со дна океанов и из археологических районов мира, появляются неожиданные данные лабораторий радиоуглеродной датировки, палеомаг-нитных исследований и палеонтологических находок.

Уже было предчувствие, что теория эволюции, построенная на мальтузианском принципе борьбы за средства выживания, определяющей новые особенности видов – единственном механизме, предложенном для эволюционного процесса, далека от истины. Появление совершенно новых условий жизни всего несколько десятилетий назад, практически вчера, со всеми ее факторами – радиоактивным, химическим и термическим, – требует изменения животного и растительного мира, уже подготовленного к такой задаче (мы надеемся, что это произойдет в лабораториях, а не в результате ядерной катастрофы с неизбежно последующим вырождением).

Научное здание, всего двадцать лет назад прочное и вечное, теперь все покрылось трещинами: стены деформировались или обвалились, фундамент покосился, крыша падает. Древняя история, антропология, социальные науки, философия, психология – все они переживают потрясения и коллапсы, хотя хранители этих областей знания слишком часто заявляют о том, что их основы нерушимы. Перед фасадом этих зданий стражи заявляют, что внутри все в полном порядке; где возникают разногласия, там происходит относительный мирный передел территории между конкурирующими защитниками. Например, в психологии приверженцы «школ» клянутся своими избранными мэтрами, не совершая и шага вперед, не сознавая (или не желая осознать) неизбежной необходимости стать наконец лицом к лицу с феноменом родовой памяти.

Оценка новых научных теорий ставит проблемы перед властными структурами внутри научных сообществ, с их немногими иерархами, которые держат плотно закрытыми крышки кувшинов во избежание брожения. Научная пресса ведет свою политику: она держит публику и даже научную общественность в неведении междисциплинарного значения вновь открытых фактов. Этот хор добровольных дистрибьютеров и добровольных реципиентов, увековечивающий сам себя, верхний слой живет за счет науки и почитает своих великих, только если к их фамилиям присоединяется название колледжей и институтов. Студенты чувствуют, что они отвлекают своих профессоров от «проектов», от выпрашивания денег и от писания отчетов о потраченных деньгах с просьбой о новых поступлениях. Преподаватели гуманитарных дисциплин – «вторая культура», согласно Ч. П. Сноу – завидуют естествоиспытателям и напрягают мозги, чтобы сочинить солидный проект на основе весьма тощей идеи. «Мыслители» снуют от побережья к побережью, из одного здания в другое. Происходит отток мозгов из сферы образования в промышленность. Каждый год публикуется примерно полмиллиона «научных» работ, большинство из которых имеют целью отчитаться за гранты и стимулировать дальнейшее стимулирование. Гвардия попечителей, которые сами являются питомцами этих школ, в воскресные дни заседающая на церковных скамьях, а с понедельника по пятницу состоящая на прямой связи с Уолл-стритом, назначает ректоров и деканов и смещает всех прочих.

Среди всего этого ада только в Соединенных Штатах два или три миллиона студентов, многие из которых взвалили груз на семейный бюджет, чтобы обрести преимущества высшего образования: им велят еженедельно писать доклады, механически проходить через письменные экзамены и придерживаться отведенных им границ. Беспомощные в захватившем их потоке, утрачивая свою индивидуальность, они превращаются в творцов письменных отчетов и зарабатывают очки, имея конечной целью академические берет, плащ и диплом и все прочее и пропуск в клан, где они лишь на шаг отстают от своих учителей, которые сами шагают за теми, кто впереди них в этой процессии.

Как тут не взбунтоваться?

Бунт молодых был исполнен надежды – тысячелетнее царство должно было вот-вот наступить. Отращивались длинные волосы, в подражание Иоанну Крестителю, но этот бунт был направлен не только против материализма, но и против аскетизма. Все правила должны были быть нарушены, молодые и не очень молодые люди объединялись вокруг «психологии согласия», которая ниспровергла Фрейда и другие «школы»; в классных комнатах некоторых кампусов устраивались оргии в ответ на призыв отказаться от всех сдерживающих барьеров.

Наркотики, нечесаные волосы, разноцветные латки на рваных брюках, ругательства, вторгающиеся в литературу, – и облик Иоанна Крестителя оборачивается маской Хэллоуина. С помощью ножей и пистолетов юные девушки убивали неизвестных им собутыльников, на ночных оргиях Христос чествовался как суперзвезда. Но тысячелетнее царство маячило все дальше, чем когда-либо. Движение шло по инерции; круг замыкался вновь и вновь, и не было выхода из этого чистилища. Аура предшествующего десятилетия уже не казалась признаком наступающего тысячелетнето царства, а стала приметой декаданса, сигналом для расставания со всеми ценностями. Самоуверенные наркоманы объявляли себя современными пророками; наивные и невинные, подхваченные этим водоворотом, тщетно искали истинного пророка, но его не было ни за университетскими и церковными кафедрами, ни в лесах. Искалеченные во Вьетнаме были отброшены обществом, как прокаженные, перед ними закрылись все двери, и многие из них пристрастились к наркотикам еще в палатах госпиталей для ветеранов. Огни на «национальных автострадах» высвечивала ужасные картины, и гомосексуалы тут же продавали свои услуги.

«Новые левые», в рядах которых антисемиты я многие евреи, сохраняют ориентацию еще на одну супердержаву – Советский Союз. Но эта супердержава – место заключения. Все новости здесь подвергаются цензуре, и в течение десятилетий печатались только скучнейшие производственные отчеты, а писателям указывалось, что надо писать. Те из писателей, которые отказывались, попадали в тюрьму. Дважды нобелевские лауреаты исключались из литературных организаций и объявлялись отбросами общества. В фильме «Неизвестная величина», посвященном событиям в Греции, который был показан бесчисленным миллионам человек, русские ввозили в Грецию свое искусство – балет Большого театра – а американцы ввозили атомное оружие; греческие организаторы демонстрации протеста против атомного вооружения были избиты, а разрешение на проведение публичного митинга отменено. Однако в Советской России о таком разрешении никто не стал бы и просить, и оно никогда ие было бы дано. Семеро смельчаков, которые однажды собрались на огромной Красной площади, чтобы вступить в защиту свобод, были отправлены в психиатрические палаты, которые стали новой формой наказания для диссидентов, поскольку правительство избегало щекотливых ситуаций суда над людьми, все преступление которых состояло лишь в инакомыслии.

Где же тогда находится земля обетованная? Являются ли восемьсот миллионов перепуганных ослов, поднимающих вверх маленькую красную книжечку с цитатами председателя Мао, свободными людьми? Они могут думать, что они свободны, но они несвободны – у них один мозг на всех.

В своей агонии, в стране, где конституция позволяет отрицать, юноша стремится все попробовать, но в конце концов оказывается дезориентированным и беспомощный» растерянным и испуганным.

Вечной мечтой человека была мечта при жизни оказаться в небе; потребность разорвать путы, привязывающие его к твердыне его рождения, и взмыть вверх, чтобы коснуться своим смертным телом одного из планетарных богов или богинь; томление по раю, ради посещения которого не придется сначала отправиться в могилу, а вслед за ней в чистилище; вознесение при жизни, подобно Илии, который поднялся в огненной колеснице (или сгорел в каком-то огненном шаре), но при условии возвращения на Землю; участие в пиршестве богов…

Это был долгий путь. Какой рывок по сравнению с временами варварства от зависти, заложенной в генах двуногих животных, к воздушному семейству – орлам и коршунам, даже пошлым воробьям. Венец творения, рожденный без крыльев, с тоской смотрел на караваны мигрирующих птиц: они могли парить в воздухе, а он был рожден, чтобы ползать. Он привязал к своей спине паруса и планировал на них, падая и разбиваясь. И тогда он разрушил этот барьер и превзошел птиц. Это было еще не в 1903 году, когда планер, снабженный мотором, поднял и удерживал его в течение девятнадцати секунд, но несколько десятилетий спустя, когда летящие огромные металлические птицы стали постоянно переносить миллионы пассажиров через континенты и океаны. Конечная цель, однако, всегда оставалась одной и той же – небо.