Чтение онлайн

А по шоссе, не прерываясь ни на минуту, несется стремительный поток ярких, блестящих машин. Живет этот поток сам по себе, словно чудище, холодное, равнодушное к человеку. Только не пересекай ему путь, и он никогда не обратит на тебя внимания, не заметит и будет все мчать и мчать мимо, бог весть где берущий начало, бог весть где иссякающий поток…

Он очнулся, найдя себя полулежащим в кресле, в углу небольшой пустынной комнаты. На стенах ничего не было — ни картин, ни безделушек — гладкие, кремового цвета, — без окон, они казались нарисованными, а тонкие линии углов, где сходились эти идеально гладкие стены, еще более укрепляли впечатление нереальности.

Свет, очевидно, падал с потолка. На противоположной от кресла стене аккуратно, словно на ватмане, вычерчена дверь и нарисована незатейливая ручка. От удивления Притт вскочил и подошел к рисунку двери, чтобы понять, зачем понадобилось это художество. Но рисунок оказался настоящей дверью.

Притт надавил на пружинящую ручку и не заметил, как оказался в просторном, круглом зале, уставленном знакомыми ему аппаратами, приборами. Ага, вот и биотрон — мерцающей подковой на ползала. А в центре помещения совсем знакомая круглая площадка лифта, обведенная легкими перильцами… Да ведь это лаборатория профессора Миллса!..

"Как я тут очутился, черт побери?!" — чуть ли не вслух воскликнул Притт. Он-то знал, что той лаборатории давно не существовало: после смерти Миллса его наследники по-своему распорядились усадьбой. Оборудование было продано, дом снесен, а площадка застроена жилыми домами для преподавателей Рочестерского университета.

Точно такая же лаборатория была у Маргрэт — она выпросила у наследников Миллса чертежи и построила точную копию у себя на берегу Колорадо. "Но ведь Маргрэт… — он хотел сказать, — взлетела на воздух вместе со своей лабораторией", как вдруг увидел ее, живую, в обычной своей зеленой беретке на пышных рыжих волосах. Она, поднявшись от стола, за которым работала, сидя к нему спиной, обернулась и замерла с широко раскрытыми глазами…

Они, как завороженные, смотрели друг на друга, боясь пошевелиться.

Зеленые большие глаза девушки на бледном веснушчатом лице светились радостью и страхом. А его затопляло половодье чувств… Еще миг, и он качнулся ей навстречу. Маргрэт вздрогнула и кинулась к нему:

— О, Джонни!..

Притт раскрыл объятия, и … она промчалась сквозь него. Только на миг туман затмил глаза. Как в стерео-кино, когда на тебя кто-нибудь или что-нибудь бросается с экрана…

Они обернулись разом. Маргрэт держалась за голову и виновато улыбалась:

— Ах, я совсем забыла! Прости меня… Вот уж год, а все не могу привыкнуть к своей бестелесности.

— Что ты мелешь? — испугался Притт, — Объясни толком, что за эксперименты…

— Трудно тебе это объяснить. Поверь, мне не так весело, чтобы шутить, но ты попал в преисподнюю. — Она печально усмехнулась и протянула к нему руки. На запястье левой сиял знакомый ему бирюзовый браслет. — Попробуй, коснись меня. Ну, не бойся же! — видя его нерешительность, сама шагнула навстречу. Его осторожно протянутые пальцы, глазу вопреки, шевелились в пустоте, там, где ясно виделось тело…

— Я вот и ущипнуть себя могу, а тебя — нет… Как хочется тебя ущипнуть, Джонни, — вздохнула вдруг она, а он зло дернул себя за мочку уха и сморщился от боли.

— Ладно, привыкай, — махнула она и вытащила из нагрудного кармана комбинезона пачку сигарет. — Закуривай. — Он покачал головой. — А, да. Ты же бросил… А я, хоть и бестелесная, да покуриваю. Как, впрочем, и положено всем грешникам, — продолжала Маргрэт, когда они уселись в "курилке", как когда-то называла хозяйка маленький уголок отдыха в своей лаборатории. Он и здесь был таким же. И все, как быстро убеждался Притт, оглядывая помещение, было точной копией "той же" лаборатории Маргрэт в ее родной Юте, где он провел десять последних дней с Маргрэт перед ее гибелью…

— Ты, конечно, знаешь подробности уничтожения моей лаборатории. Но мне, как видишь, здорово повезло — вопреки всему уцелела, хотя и попала в списки мертвых… Это непостижимо и для меня пока, — она пожала плечами, — и тут уж, прости, я тебе не скажу больше того, что узнала от своего спасителя — профессора Вельзевула, — тут Маргрэт запнулась, перехватив его косой взгляд. — Как, ты еще не знаком с ним? А как же ты очутился здесь?

— Очевидно, меня похитили по дороге, — неуверенно сказал он. — Это еще надо вспомнить.

— Бесполезно. Я тоже пыталась вспомнить, где была в момент взрыва, но память мне так ничего и не возвратила. А о самом взрыве я прочитала в старых газетах, которые дал мне профессор. И тогда я поняла, что нахожусь там, где и должны находиться все погибшие. Профессор так и сказал: "Вы находитесь в преисподней. Только не в той, которую бог создал для падшего ангела, а в той, что сотворил человеческий разум. И зовите меня Вельзевулом…"

Профессор называет наше существование "третьим состоянием". Первое состояние — обычная жизнь. Второе — после наступления клинической смерти — физический распад. Третье — наше, бестелесное. Живет наш дух, наши мысли, наш разум, в какой-то степени — воля…

— Что за мистика! — вскочил Притт, — Какой-то иллюзионист ловко морочит нам головы, а ты с самым серьезным видом плетешь эту чушь… Я не узнаю тебя, Марго!

— Успокойся, дорогой. Как бы я хотела, чтобы все это было чушью… Но не будешь же ты утверждать сейчас, что и взрыва никакого не было в Юте, и что моя лаборатория цела, а ее развалины — дело рук ловкого иллюзиониста…

И что ты сам попал сюда случайно… Может, нам все это снится, — она обвела рукой зал. — Но ведь тут я работаю с моими коллегами. И, представь себе, мы уже многого добились. Сделали то, чего еще никто не придумал в том, реальном мире, мире "первого состояния"… Может, ты все это видишь во сне, тогда опять дерни себя за ухо… Жаль, ты не можешь ощутить моего поцелуя!..

— Вот именно! Раз нет ощущений, значит, это что-то вроде сна. Но при чем тут ад или рай? Давай, пожалуйста, серьезней.

— Ах, Джонни. Еще в Рочестере ты отличался недостатком чувства юмора, чем немало забавлял студентов… Купить тебя просто, голубь ты мой! — она ласково посмотрела на него, наклонив голову набок. — Послушай меня внимательно и не кипятись. — Глаза ее посерьезнели, а над переносицей сложились две знакомые ему морщинки, всегда появлявшиеся, когда Маргрэт раздумывала или растолковывала другим какую-нибудь идею.

— Вельзевул, или как там его зовут в том мире, — очень большой ученый. Гений, который, видимо, не хочет раскрывать себя. В его руках оказалась страшная, почти мифическая сила покорения интеллекта. И я, прости, иначе не могу сказать — наши тела где-то хранятся под его контролем, живут биологической жизнью, а дух наш, разум разгуливает и действует отдельно от своей телесной оболочки… Все, что перед нами — эти стулья, стол, приборы — все существует, так сказать, материально. А мы — только в собственном воображении. Поэтому и не можем друг друга нащупать…