Чтение онлайн

ond ?aes strangan sta?ol staelgiest ne waes

wihte ?y gleawra ?e he ?am wordu swealg[102]

Книжный червь ел слова.

Услышав об таком событии, я подумал, что это странно:

Червь словно тать в ночи пожрал плоды человеческого разума,

Их блестящую формулировку и прочную основу,

Но даже если он бы съел все слова,

Все равно этот вор не поумнел бы ни на йоту.

Вопрос собственности

Произнесенное слово не принадлежит никому, но если его записать, то это меняет дело. Письменный текст можно дать кому-то почитать, а кому-то можно в этом отказать, текст можно украсть, и он может попасть в руки к человеку, для которого он вовсе не предназначен. На протяжении веков последняя ситуация вызывала больше всего беспокойства. У властей, педагогов и моралистов то и дело возникали сомнения в достаточной умственной или эмоциональной зрелости читателей.

Если незнакомые люди вступают в деловые отношения, то возникающие при этом проблемы решаются с помощью денег. Поскольку деньги снимают вопрос о доверии-недоверии, взаимная анонимность не составляет проблемы. То есть деньги — всеобщий эквивалент стоимости, легко переходящий из рук в руки. Во все времена у людей возникали опасения, к чему это может привести, если и тексты будут так же легко переходить из рук в руки. Платон выказывает страх по данному поводу в диалоге «Федр». Он пишет, что говорящий человек знает, к кому обращается, и выбирает соответствующие слова. Но горе, если слова записаны: тут уж хлопот не оберешься, ведь у слов вырастают крылья и они летят куда хотят. Текст будет читать кто угодно, и автор ничего не может поделать. Более того, автор обычно даже знать не знает, кто читает им написанное.

В эпоху устных преданий существовали тайны. Сохранность тайн регулировалась различными табу, за нарушение которых полагалось наказание. Но вследствие материализации текстов доступ к информации приобрел также экономическую сторону, обернувшись вопросом о справедливом распределении ценного имущества. Вопрос о праве собственности на информацию, как мы увидим далее, не разрешен должным образом и в наши дни.

Тексты как материальный объект можно коллекционировать. Их можно инвентаризировать и сортировать: на книжных полках или в списках, библиографиях и энциклопедиях. Таким образом, возникли столь важные институты, как архивы и библиотеки, подобные знаменитой библиотеке при «Александрийском мусейоне». Эта библиотека стала основой живой памяти эллинистического ученого мира. На протяжении нескольких веков она привлекала ученых из всех городов и весей, пока в 48 году до н. э. не погибла в пожаре. В этом хранилище мудрости повышали свою эрудицию, разумеется, только те, кто умел читать. А кто не умел, не мог принимать участия в обмене новейшими знаниями, необходимом для любого, кто претендовал на заметную роль в обществе.

О способах пополнения Александрийской библиотеки шла дурная слава. Библиотекарь собирал рукописи со всего античного мира, причем порой не очень-то честным способом. Гален сообщает, что все корабли, заходившие в Александрийский порт, подвергались тщательному досмотру и что все обнаруженные при этом рукописи конфисковались и отсылались в библиотеку. В обмен владелец рукописи получал только копию. Из Афин александрийский библиотекарь «брал почитать» свитки с произведениями греческих классиков. Но вопреки всем обещаниям он оставлял оригиналы себе, а в Афины посылал копии.

Римский философ Сенека (~ 4–65) возмущался явлением, которое встречается и сегодня, два тысячелетия спустя. Обладание книгой дает возможность ее владельцу не только прочитать ее, но и покрасоваться в лучах славы, окружающей любое книжное собрание — материальное воплощение знаний и культуры. Уже во времена Сенеки книга воспринималась как элемент роскоши, а ее владелец слыл богатым и культурным. Философ жаловался, что люди, не владеющие знаниями в объеме даже начальной школы, украшают книгами свою столовую, вместо того чтобы черпать из них мудрость[103]. Этот символический авторитет книги — один из столпов Книжного Миропорядка. До чего же люди науки любят давать интервью на фоне книжного шкафа! Во время пандемии ковида-19 многие генеральные директора поддались соблазну купить книги, чтобы во время совещаний по Зуму сидеть в красивом интерьере.

Фиксация мысли

Тот, кто записывает мысль, записывает ее в определенной формулировке. За счет этого создаются более или менее объективные формы знания. Ведь фиксация текста как объекта позволяет читателю штудировать текст более основательно, чем устное предание. В то же время запись текста на бумаге имеет и оборотную сторону. В устном диалоге собеседник адаптирует свои слова, порой непроизвольно, порой намеренно, к уровню собеседника и к обстоятельствам. А письменный текст, как образно выражается Сократ в записанном Платоном диалоге, отвечает на все вопросы заинтересованных учеников одно и то же: «Думаешь, будто они (записанные сочинения) говорят как разумные существа, но если кто спросит о чем-нибудь из того, что они говорят, желая это усвоить, они всегда отвечают одно и то же»{25} («Федр»).

Так что тексты, говорит Сократ, это не более чем имитация живого диалога. Слова остаются постоянно одни и те же, но об их значении такого не скажешь. Разные люди в разное время могут понять слова по-разному. И даже если тот же читатель перечитывает тот же текст через несколько лет, те же самые фразы могут сказать ему нечто совсем другое. Особенно если момент чтения значительно отстоит во времени от момента написания, новый читатель воспримет словесное произведение иначе. Ибо успел измениться не только язык, но и культура.

Тo read or not to read{26}

Во многих германских и романских языках глагол «читать» восходит к латинскому legere и звучит похоже: lezen (нидерл.), lesen (нем.), lire (франц.), leer (исп.), ler (порт.), leggere (ит.), laese (датск.), lasa (шведск.), lese (норв.). Однако английский язык не стал заимствовать латинское слово и для обозначения понятия «читать» использовал исконно германский корень: прагерм. форма rad (raedanan), от которой в числе прочего произошли: др.-в. — нем. Rat (совет), нем. Rat, др. — англ. raed, нидерл. Raad, прагерм. rad восходит к праиндоевр. rei — «рассуждать, считать».

В нидерландском языке глагол «raden» наряду со значением «советовать» имеет также значение «отгадывать», что весьма характерно, ведь в Главе 2 было описано, какую важную роль играет отгадывание в процессе чтения.

Так что по прошествии времени записанный текст с большой долей вероятности может утратить свою релевантность (или, возможно, станет релевантным в новом, непредсказуемом смысле). Так что надо быть предельно осторожными. Возьмем Священные Писания крупных монотеистических религий. Они выполняли важную функцию и имели определенные значения в обстоятельствах, которых теперь уже не существует. Их постоянно комментировали — это всегда происходит со Священным Писанием, — но со временем культурная пропасть становится все шире и глубже. Слишком буквальное понимание священных книг ведет к догматизму и фундаментализму.

Согласно Евангелию, Понтий Пилат после распятия Иисуса прикрепил к кресту табличку с аббревиатурой фразы «Иисус Назарянин, Царь Иудейский». На латыни это выглядит как INRI (Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum). Когда первосвященник иудейский Анан попросил Пилата удалить эту надпись, тот ответил: «Что я написал, то написал». Фраза Пилата в латинском варианте «Quod scripsi, scripsi» стала крылатой. Ее основное значение — нежелание менять свое намерение. Но в то же время эта крылатая фраза говорит и о проблеме, поставленной на повестку дня Платоном: сочинение, уже написанное, которое автор отдал в общественное пользование, не может быть изменено, даже если автор со временем отказался от своей точки зрения. Авторы постепенно начинают понимать, каким опасностям они себя подвергают, зафиксировав мысли раз и навсегда. Как мы видели в предыдущем параграфе, идеального читателя, способного понять мысли автора на основании текста, не существует, текст будет читать множество незнакомцев, у каждого из которых свой жизненный и читательский опыт. И эти потенциальные читатели живут не только здесь и сейчас, они будут жить и через много лет в разных концах света. Именно потому, что авторы не знают, кому и при каких обстоятельствах попадется на глаза их сочинение, они должны создавать такие тексты, которые, как говорит Платон, не будут «нуждаться в помощи своего отца» и будут способны сами защититься и помочь себе.