Чтение онлайн

Испокон веков и до XV века н. э. архитектура была великой книгой человечества, важнейшим проявлением как ума, так и физических возможностей человека на различных стадиях его развития.

В Средние века церкви и соборы служили для распространения неизменно одних и тех же религиозных идей, сохраняя власть над верующими. Но с изобретением книгопечатания новые идеи смогли распространяться на большие расстояния с огромной скоростью. Гюго пишет:

Изобретение книгопечатания — это величайшее историческое событие. В нем зародыш всех революций. Оно является совершенно новым средством выражения человеческой мысли; мышление облекается в новую форму, отбросив старую. <…> В виде печатного слова мысль стала долговечной, как никогда. Она крылата, неуловима, неистребима. Она сливается с воздухом. Во времена зодчества мысль превращалась в каменную громаду и властно завладевала определенным веком и определенным пространством. Ныне же она превращается в стаю птиц, разлетающихся на все четыре стороны, она занимает все точки во времени и в пространстве (Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери).

Научная революция

Возникшее в 1-й половине XII века вдумчивое чтение с целью получения знаний вскормило Реформацию — и наоборот. Но такой способ чтения, подразумевающий внимательное и непредвзятое отношение к содержанию, со временем стал применяться не только к Библии, но и к другой важной книге: Книге Природы. Книгу Природы христианские авторы называют «второй книгой, данной нам Богом». Начало научной революции нередко увязывают с Реформацией, так как именно характерное для Реформации вдумчивое чтение сыграло решающую роль в развитии науки. Догматическая ортодоксия и строгая иерархия католицизма были плохо совместимы со свободой ума, необходимой для научного исследования природы.

Только после Реформации возникло критическое отношение к существующему знанию. Разумеется, это не значит, что сторонники традиционной веры в обществах, где преобладал католицизм или другие давно укоренившиеся религии, не сделали важных научных открытий. Но вдумчивое критическое чтение Библии дало мышлению новый импульс. И наука, и Реформация делают акцент на личных наблюдениях и следовании собственному разуму. Результатом стало пристальное внимание к буквальному значению: в одном случае — слов, в другом — природных явлений, вместо моралистической, аллегорической или мистической трактовки{33}.

Внимательное и буквальное чтение ведет к новому способу понимания давно существующего текста. И наоборот: новые, не канонические тексты требуют, чтобы их читали буквально. Если читающий хочет понять их смысл, он должен стараться понять каждое слово и каждую фразу. Тем самым появление все большего количества новых текстов усиливает тенденцию пристального чтения. Примером тому может служить характерный для гуманистов принцип обращения к первоисточникам. Как оригинальный текст Библии (которым пользовался Эразм Роттердамский, работая над своим изданием Нового Завета), так и оригиналы античных авторов теперь рассматривались не как нечто незыблемо-священное, а как тексты, которые в первую очередь надо внимательно читать.

Точно так же и объективная действительность перестала восприниматься как доказательство реализации божественного плана, теперь люди стали искать глубинные причины окружающих их явлений. В науке это означало возврат к методу, существовавшему в древние времена и основанному на наблюдениях — например, за небесными явлениями в Вавилоне. Эта древняя научная традиция была прервана христианством, которое на долгие века провозгласило интерпретацию всего на свете в метафорическом ключе. Новый способ чтения природы ставил целью различать и отделять друг от друга объективное, поддающееся верификации знание — и субъективную интерпретацию. Наблюдаемые в природе объекты и явления представляли собой данные, причины появления которых можно было попытаться определить, исследовать и поставить на обсуждение подобно словам, значение которых можно интерпретировать научно[114]. Тот факт, что подобные исследования порой приводили к выявлению системы, доказывало универсальность сделанных открытий.

Обязательным условием успешности новой науки было то правило, что знаниями, полученными в результате наблюдений, ученые делились с максимально широким кругом собратьев, чтобы те смогли проверить полученные данные. Из переписки между отдельными исследователями, постепенно приобретавшей все более официальный характер, постепенно родились научные журналы. Самый старый из них — издаваемый в Лондоне с 1665 года «Philosophical Transactions of the Royal Society» («Философские труды Королевского научного общества»). Журналы и книги стали главной формой накопления, сохранения и передачи знаний, а тем самым и нашей коллективной памятью. Знания стали фиксироваться в бесконечно расширяющемся параллельном мире текстов, на основе которых наука может развиваться дальше.

Просвещение

Следом за принципом буквального чтения и научным рационализмом в XVIII веке возникла философия Просвещения. Просвещение воспевало параллельный нашему реальному миру мир знаний. Этот мир включал в себя плоды рационального мышления, основанного на все более крупномасштабных, поддающихся повторению наблюдениях, отвечающих критерию фальсифицируемости. Величайшим проявлением пиетета к этой новой вере в книжные познания, опирающиеся на наблюдаемые факты, стала 35-томная Французская энциклопедия, выходившая с 1717 по 1783 год. Под руководством Дидро и Д’Аламбера над грандиозным проектом работало 150 ученых и философов, среди которых были такие знаменитые мыслители, как Монтескье, Руссо и Вольтер. Полное название этого памятника человеческой мысли таково: «Энциклопедия, или толковый словарь наук, искусств и ремёсел» («Encyclopedie, ou Dictionnaire raisonne des sciences, des arts et des metiers»).

Французская энциклопедия лишний раз подчеркивает первостепенную важность науки и является воплощением рационального и эмпирического знания — а тем самым и важнейшим манифестом Просвещения. Источником знания служат наши органы чувств, оно не является нам в откровениях и не доставляется из Рима. А упорядочивает и систематизирует полученные знания наш разум, который увязывает эмпирические данные с памятью и воображением. Все, что человек знает, идет из окружающего мира и осмысливается деятельностью разума[115].

Хотя многие из новых научных представлений на первый взгляд плохо сочетаются с библейскими догмами — как протестантскими, так и католическими, — почти все ученые, включая Ньютона, продолжали считать высшим авторитетом Бога. Ведь все, что открывает наша наука, изначально было создано Богом. Впрочем, в предыдущем XVII веке уже было несколько мыслителей-оригиналов, у которых возникли сомнения в существовании Бога как «лица»: Христиан Гюйгенс (1629–1695), Пьер Бейль (1647–1706) и Барух Спиноза (1632–1677). Но говорить о таких сомнениях, пусть и шепотом, стало возможно только в эпоху Просвещения. Одним из немногих мыслителей, известных своими атеистическими взглядами, был Дидро. Для проницательных читателей — а иногда и не очень-то проницательных — он использовал свою «Энциклопедию» как рупор атеизма.

Так, на огромной вкладной иллюстрации, вклеенной в соответствующий том в сложенном виде, было изображено «древо познания» со множеством боковых ветвей. На одной из этих ветвей, называющейся «Философия», на верхнем листочке напи-сано «Религия». А на соседней боковой ветви аналогичное место занимает листок «Химера черной магии». Кроме того, на другой, более схематичной иллюстрации, которая изображала «систему, образуемую человеческими знаниями», Дидро написал: «Религия, или предрассудки» («Religion, D’ou par abus, superstitions»). Так что неудивительно, что католическая церковь включила «Энциклопедию» в свой печально знаменитый «Индекс запрещенных книг».

Напряженные отношения между наукой и религией существуют до настоящего времени. Просвещение в любом случае выиграло спор в том отношении, что книги до сих пор считаются двигателем объективного знания. Все человеческие знания — собранные с помощью органов чувств и упорядоченные с помощью разума — зафиксированы в книгах. В XIX веке — веке господства позитивизма — собранные таким образом знания стали основой массового школьного обучения, использующего учебники. Это означало, что произошла Революция чтения — вторая революция в истории нашей текстоцентрической культуры.