Человек из грязи, нежности и света
Шрифт:
Только на пятые сутки дядя Абрам догадался открывать на ночь дверь, соединявшую сауну с бассейном.
– Это ты все на нервной почве тупеешь, – сокрушалась за дверью Рита, – думаешь-то много, переживаешь страшно! О мелочах и задуматься, небось, некогда! И еще, Эскин! Если ты не будешь мне отвечать, то я тебя, подлюгу такую, заморю голодом! – от обиды Рита ударила в дверь ногой.
– Ну, вот, видишь, ты знаешь мою фамилию и без паспорта! – быстро вышел из задумчивого состояния дядя Абрам. Жара в сауне становилась нестерпимой, поэтому он открыл дверь в комнату с бассейном.
– А вдруг ты ее нарочно придумал, чтобы потом меня обмануть?! – после недолгого молчания заговорила Рита.
«Идиотка», – уже осторожно, про себя, подумал дядя Абрам. Он очень боялся в очередной раз проговориться.
В конце концов, деньги закончатся, ее попросят из номера, а его освободят! Все очень просто! На всякий случай дядя Абрам все же сделал припасы из двух бутылок кока-колы и четырех бутербродов с ветчиной.
Ветчину, конечно, пришлось съесть, так как она быстро портилась, а, вот, хлеб он оставил. Мало ли что могло еще случиться?!
– Я же сказала тебе, если будешь молчать, то заморю, сволочь! – Рита была настолько озлоблена, что несколько раз ударила ногой в дверь, а потом приоткрыла в ней окошко внизу и стала туда пускать струйки дыма от сигареты, присев на корточки.
– Что ты делаешь?! Идиотка! Я же задохнусь! – закашлялся дядя Абрам, и когда понял, что может задохнуться, учитывая температуру воздуха в сауне, убежал в бассейн, плотно закрыв за собой дверь.
В бассейне, чтоб не замерзнуть, он напустил горячей воды.
Вода успокаивала, и весь окружающий его мир казался ненастоящим. Горячая вода казалась живой как его собственная кровь.
Дядя Абрам плавал в ней как в крошечном море.
Он поднимал вокруг себя фонтаны брызг, имитировал шторм на море, поднимая вокруг себя волны, потом нырял, ощущая на дне приятную прохладу и снова выныривал, а чтобы не было скучно, насвистывал то Сороковую симфонию Моцарта, то «Шутку» Баха.
Музыка, создаваемая собственным свистом как на крыльях поднимала его над бассейном и заставляла плакать от красоты созданных до него звуков.
«Как все же мир совершенен, – удивлялся дядя Абрам, – и как он уродлив до безобразия!» На шестые сутки Рита неожиданно попросила его написать расписку, которую она потеряла вместе с его бумажником и паспортом.
С этой целью она просунула ему в окошко лист бумаги с ручкой, а чтобы его задобрить еще несколько бутербродов с черной и красной икрой и бутылку водки.
Дядя Абрам на радостях тут же написал расписку о том, что изнасиловал ее несколько раз и долгое время держал у себя в заложницах, и обещал не только на ней жениться, но и отдать ей все свое имущество.
Прочитав расписку, плачущая Рита от радости тут же открыла ему дверь, но дядя Абрам не смог выйти.
Из-за больших переживаний, выпавших на его долю, он выпил всю бутылку залпом, и теперь разлегся на полке в сауне, и захрапел.
– Разве так любят?! – била его ладонью по щекам обиженная Рита, но дядя Абрам оставался совершенно безучастным. В последнее время он так мало ел, что эта водка сразу же свалила его с ног.
– Ну, ладно, придурок, посиди еще немного! – и обозленная Рита опять закрыла его в сауне, а чтобы он не умер от жары, открыла дверь из сауны в бассейн.
– Ой, где это я?! – очнулся дядя Абрам.
Голова его страшно трещала, и он почти ничего не помнил, лишь запомнил, что писал Рите какую-то расписку о том, что на протяжении всего последнего года он насиловал ее три раза в день. А потом все вспомнил и заколотил кулаками в дверь, и заорал изо всех сил:
– Идиотка! Открой! Я написал тебе все, что нужно! Что тебе еще от меня надо?!
Глава 22. Прибор для измеренья наших чувств
– Вообще-то мой отец очень спокойный человек! Очень интеллигентный и деликатный, я бы сказал! – говоря это Амулетову, Эскин очень смутился и покраснел.
Уже по одному его лицу можно было понять, что он был намного старше Эскина, и приблизительно одного возраста с его преподавателями.
«И чего в нем нашла Соня?! – удивлялся он про себя. – И почему всех мужиков на нее так омерзительно тянет?!
И самое ужасное, что она и не собирается никому отказывать! Просто гетера какая-то вавилонская! И она еще собирается стать матерью моего ребенка!»
– Что-то ты сегодня такой хмурый, может, приболел, – улыбнулась Соня.
– Да, что-то зуб разболелся, – соврал Эскин.
Их приезд среди ночи совершенно сбил его с толку, даже, когда Соня разговаривала с ним по телефону, ему показалось, что она шутит.
Еще совсем недавно, когда они вдвоем пытались избавиться от Глеба и объезжали психбольницы, как она обнимала его дорогой и клялась ему в любви! Боже мой!
А вдруг она захочет с Амулетовым так же вот избавиться от него и завладеет его квартирой. Ах, Боже, какие порой грустные мысли лезут в голову. Когда они втроем сели за стол выпивать за знакомство, за будущую жизнь втроем и за быстрый розыск его отца, Эскин расплакался.
Ему стало обидно за Соню, а еще обидно за самого себя. «Неужели, я так и останусь вечным подростком, которым другие управляют по праву своего зрелого превосходства?!»
– У него болит зуб, а еще он очень переживает за отца! – объяснила с улыбкой Соня причину слез своего несчастного сожителя.
«Было бы неплохо их чем-нибудь отравить», – вдруг подумал Эскин и тут же вышел из-за стола и пошел на кухню, соврав, что там у него в шкафчике лежат лекарства от зуба.
На кухне, Эскин увидел в пластиковой коробке множество белых таблеток. Название этого лекарства отсутствовало, что нисколько не смутило Эскина.
– Как говориться, за дело с Богом или с чертом! – Эскин вытащил из холодильника непочатую бутылку водки, быстро раскрошил таблетки и побросал в бутылку.
Таблетки тут же растворились, и уже заметно повеселевший Эскин вернулся к ним в зал с бутылкой.
– Давайте продолжим наш праздник! – сказал он с улыбкой и сделал вид, что открывает уже открытую бутылку, прикрыв поврежденную пробку ладонью. Тут же разлил эту водку по бокалам и поднял свой бокал.
– Выпьем за нашу дружную семью! – провозгласил тост Эскин. Амулетов благостно моргал глазами и улыбался. Все, что он видел, ему казалось фантастической сказкой, и улыбающийся Эскин, и смеющаяся, и постоянно подмигивающая ему Соня. Они все выпили, хотя Эскин ловко вылил содержимое бокала себе за воротник.